— Прижать их! — закричал Шарбараз. — Не дать им уйти! — Теперь, когда стратегия лобового удара оправдалась, он вновь почувствовал себя в своей стихии, побуждая своих воинов сделать победу сколь возможно полной.
Но, несмотря на все его призывы, значительная часть армии Смердиса вырвалась и бежала на юг. Его собственное войско после тяжелой утренней битвы было не в состоянии пуститься в изнурительное преследование, которое могло бы уничтожить противника раз и навсегда, Наконец он, похоже, осознал это и прекратил погоню.
— Если я прикажу им сделать то, чего они не могут сделать, в следующий раз они не послушают меня, когда я прикажу им сделать то, что им вполне по силам, — пояснил он Абиварду.
— Мы и так одержали полную победу, — ответил Абивард.
— Это не то, чего я хотел, — сказал Шарбараз. — Я думал разбить войско узурпатора столь основательно, чтобы никому после этого и в голову не пришло выступить против меня. Обычной победы для этого недостаточно. — Он несколько умерил тон:
— Однако придется этим удовлетвориться. Это все же много лучше, чем поражение.
— Воистину, — согласился Абивард. Шарбараз сказал:
— Я хочу допросить кое-кого из захваченных нами людей, которые дрались с таким ожесточением; хочу узнать, как Смердису удалось сохранить их верность после того, как они узнали, что я отказался от трона отнюдь не по доброй воле. Чем скорее я это выясню, тем скорее смогу что-то с этим сделать.
— Да, — ответил Абивард, но голос его был рассеян; он лишь наполовину расслышал слова законного Царя Царей. Он смотрел на поле и впервые видел тот кошмарный мусор, который оставляет после себя большая битва. Последствий сражения в Пардрайянской степи он не видел; он бежал, чтобы не стать еще одним ее последствием. Прочие битвы, в которых он участвовал, были лишь небольшими стычками. То, что оставалось после них, было сходным по характеру, но не по масштабам. Размеры страданий, простершихся на целый фарсанг земли, ужаснули его.
Люди, продырявленные насквозь, с изрубленными лицами и отсеченными руками, с вывалившимися кишками лежали в безобразных позах посреди луж крови, уже переходящей из алой в черную; вокруг жужжали мухи, а в небе кружило воронье, опускаясь и выклевывая незрячие раскрытые глаза и прочие лакомые кусочки. Поле брани пахло как бойня и одновременно как отхожее место.
Среди человеческих останков бесформенными кучами возвышались трупы лошадей. Абиварду было жалко их больше, чем воинов: они не имели представления, за что умирают.
Но еще страшнее, чем убитые люди и животные, были раненые. Изувеченные лошади кричали жуткими сопрано, словно женщины в агонии. Люди стонали, выли, изрыгали проклятия, причитали, плакали, истекали кровью, старались перевязать свои раны, звали матерей, молили о помощи или о смерти и подползали к другим людям в надежде на помощь. А эти другие, шакалы о двух ногах, расхаживали по полю, выискивая то, что можно унести с собой, и принимали меры, чтобы никто из ограбленных ими не остался в живых и не смог потом отомстить.
Но были и другие, которые, к своей чести, делали все, что в их силах, помогая несчастным, — перевязывали, латали раны, вправляли сломанные кости. Два деревенских колдуна обладали, помимо прочего, даром целительства. Они могли излечивать раны, которые без их помощи оказались бы смертельными, но сами платили за это огромную цену. Один из них — руки его были в крови человека, которого он только что вернул с самого порога смерти, — поднялся с колен, сделал два шага к другому раненому и рухнул лицом вниз, потеряв сознание.
— Глядя на все это, я жалею, что мы взяли с собой наших жен, — сказал Абивард. — Даже если они не представляют себе нас среди убитых, они никогда не забудут о страшных превратностях войны.
Шарбараз обернулся и посмотрел на обоз, который стоял на значительном удалении от места битвы. Похоже, это расстояние успокоило его.
— Все будет нормально, — сказал он. — Они не могли увидеть многого.
Абивард надеялся, что Царь Царей прав.
* * *
На пленном были только рваные льняные подштанники. Один из сторонников Шарбараза, начавший день в дубленой коже — или просто в своем кафтане, — теперь владел прекрасной кольчугой из царской оружейной. Пленный воин придерживал грязную повязку вокруг резаной раны на руке. Выглядел он усталым и перепуганным, на длинном темном лице выделялись огромные глаза.
Поняв, кто такой Шарбараз, он испугался еще больше. Стражники, которые притащили пленного к Шарбаразу, не успели бросить его на землю — он простерся ниц по собственному почину:
— Да продлятся твои дни и прирастет твое царство, величайший! — прохрипел он.
Шарбараз повернулся к Абиварду.
— Вот как он теперь заговорил, — заметил законный Царь Царей. — Однако сегодня утром он с радостью насадил бы меня на копье.
— За несколько часов могут произойти удивительные перемены, — согласился Абивард. Пленный ткнулся лицом в землю.
— Прости, величайший! — взвыл он.
— С какой стати? — прорычал Шарбараз. — Раз ты знал, что я не отрекся от престола добровольно, как у тебя хватило наглости драться со мной?
— Помилуй! — взмолился пленный. — Величайший, я бедный человек и невежественный и ничего не знаю, кроме того, что говорят мне мои командиры. Они сказали — Господом клянусь, я передаю их речи слово и слово, — они сказали, что ты на самом деле отрекся от престола добровольно, а потом злокозненно изменил свое решение, как женщина, которая говорит: «Хочу красные туфли. Нет, синие».
Они сказали, что ты не имел права нарушить данную тобой клятву, что Господь прогневается на Макуран, если ты захватишь престол. Теперь, конечно, я понимаю, что это не так, честное слово. — Он осмелился немного приподнять голову и настороженно смотрел на Шарбараза.
— Уведите его к остальным, — сказал Шарбараз стражникам. Они подняли пленника на ноги и оттащили. Законный Царь Царей издал долгий усталый вздох и повернулся к Абиварду:
— Еще один.
— Еще один, — эхом отозвался Абивард. — Мы выслушали — скольких? шестерых. Все поют одну песню.
— Вот именно. — Шарбараз принялся расхаживать взад-вперед, пиная грязь. — Смердис, да провалится он в Бездну прямо сейчас, умнее, чем я полагал. Эта сказка о том, что я отрекся от клятвы отречения, пусть и лживая от начала до конца, дает тем, кто верит в нее, основание сражаться за него и против меня. Я думал, что его войска растают при первом прикосновении, как соляные статуи под дождем, но все может оказаться намного сложнее.
— Воистину, — печально согласился Абивард. — Если бы этот отряд не перешел на твою сторону, мы бы, возможно, еще сражались — или уже проиграли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
