— Воистину, — печально согласился Абивард. — Если бы этот отряд не перешел на твою сторону, мы бы, возможно, еще сражались — или уже проиграли.
— Эта мысль приходила мне в голову, — признался Шарбараз и спустя мгновение добавил:
— Хотя и помимо моей воли. — Он снова вздохнул. — Я хочу лепешку с творогом, луком и изюмом и огромную чашу вина. Потом я покажусь Динак, чтобы она знала, что я жив-здоров. Но больше всего я хочу хорошенько выспаться. В жизни так не уставал; должно быть, это из меня медленно вытекает страх.
— Величайший, твой выбор представляется мне поразительно правильным, хотя я лично предпочел бы лепешке с творогом, луком и изюмом колбасу.
— Думаю, что такое расхождение во взглядах позволительно, — сказал Шарбараз, и оба рассмеялись.
* * *
Рошнани сказала:
— Я почти жалею, что не осталась в крепости. Война на самом деле вовсе не похожа на то, о чем поют трубадуры. — Глаза ее, казавшиеся в тусклом свете лампы в шатре Абиварда больше, чем они есть, были наполнены ужасом от того, что она увидела и услышала. — Столько страданий…
«Я тебя предупреждал» — эти слова всплыли в сознании Абиварда. Но он не произнес их. В любом случае от них было бы мало толку. Он не мог помешать своей главной жене увидеть то, что она увидела, находясь здесь, и не мог отправить ее назад, в Век-Руд. Годарс сказал бы что-то вроде: «Коли сел на коня, надо ехать».
Поскольку он не мог упрекать ее, он сказал:
— Я счастлив, что твой брат получил только две небольшие царапины. Он очень скоро поправится, не сомневаюсь.
— И я тоже, — с явным облегчением сказала Рошнани. — Он так гордился собой, когда пришел вчера повидаться со мной после боя, и, похоже, он в упоении от битвы. — Она покачала головой. — Это я вряд ли смогу понять.
— Он еще молод, — сказал Абивард. — Мне тоже казалось, что я буду жить вечно, до того самого мгновения в прошлом году, когда в степи все пошло прахом.
Рошнани протянула руку и положила ее ему на плечо:
— Женщины всегда знают, что все может обернуться плохо. Иногда мы поражаемся глупости мужчин.
— Оглядываясь назад, я тоже поражаюсь нашей глупости, — сказал Абивард. Например, мы думали, что войска Смердиса сдадутся без боя или начнут переходить на нашу сторону. Эта война будет намного тяжелее, чем представлялось там, в крепости.
— Я вовсе не это имела в виду, — с легким раздражением сказала Рошнани. — Сама идея… Да ладно, что толку? Остается лишь надеяться, что мы победим и что ты, Охос и Шарбараз выйдете из битв целыми и невредимыми.
— А как же иначе? — бесстрашно отозвался Абивард.
Стоны раненых, которые прорезали шерстяную ткань шатра, как стрелы пронзают плоть, превратили его заверения в искренние надежды, как оно на самом деле и было.
Рошнани не выразила этого словами. Она была не из тех, кто стремится добиться своего, беспрестанно пилила мужа, пока он наконец не уступит. Воля Абиварда была защищена от подобных методов воздействия, как крепость Налгис-Краг — от осады. Но что-то — он не мог сказать, что именно, — изменилось в ее лице. Возможно, она на миг отвела глаза от его глаз, услышав особенно мучительный крик боли. Если и так, он это не заметил, во всяком случае не осознал. Но все же он понял, что его слова не развеяли ее страхов.
Он сам с раздражением отметил собственный оправдывающийся тон:
— В любом случае то, что мы можем выиграть, стоит такого риска. Или ты предпочла бы жить под пятой Смердиса и видеть, как все наши аркеты летят через Дегирд к кочевникам?
— Разумеется, нет, — мгновенно ответила она; как никак она была дочерью дихгана. Теперь он определил выражение ее лица: расчетливое, такое же бывало у него, когда ему доводилось решать, хочет ли он платить назначенную барышником цену за мерина-четырехлетку. — Если вы все трое выживете и мы победим — тогда ты прав. Но если кто-то из вас погибнет или мы потерпим поражение — тогда ты не прав. А поскольку и ты, и Шарбараз, и Охос все время в первых рядах…
— А ты бы хотела, чтобы мы держались в стороне? — спросил Абивард.
Гордость его была задета.
— Ради тебя и ради себя самой я этого хотела бы. — Рошнани вздохнула. — Однако, если вы будете так поступать, войско утратит боевой дух, а это, в свою очередь, сделает ваше поражение и гибель более вероятными. Не всегда легко найти правильный ответ.
— Нечто подобное у нас уже было, когда мы толковали о том, как тебе выйти с женской половины и возможно ли это вообще. — Абивард засмеялся. Только тогда ты очень быстро нашла ответ — взяла меня наскоком. А то как же иначе вам с Динак удалось бы отправиться вместе с войском?
Рошнани тоже засмеялась:
— Ты воспринимаешь это лучше, чем я рассчитывала. Наверняка большинство мужчин на твоем месте до сих пор сердились бы.
— А какой смысл? — сказал Абивард. — Дело сделано, ты победила, и теперь я стараюсь использовать то, что получилось, наилучшим образом, точно так же как и тогда, прошлым летом, когда я вернулся домой из степи.
— Хм. Пожалуй, мне не нравится, когда меня сравнивают с хаморами. И мне ты не проиграл ни одной битвы, потому что уже признал, что отказываешься воевать.
— Надеюсь, — сказал Абивард. — Вы с Динак стратегически переиграли меня, как хаморы Пероза.
— И что из этого? — спросила Рошнани. — Армия из-за этого рассыпалась? Хоть один дихган, хоть один воин без доспехов и лука, на хромой кляче перешел к Смердису из-за того, что мы с Динак здесь? Мы превратили поход в катастрофу для Шарбараза?
— Нет, нет и нет, — признал Абивард. — Мы бы куда лучше справились, если бы вы обе командовали нашими флангами — одна правым, другая левым. По-моему, командиры, которых мы туда поставили, не очень-то отличились.
Он ждал, что Рошнани воспользуется таким поворотом беседы и начнет пенять ему на несправедливость и безобразия на женской половине и заставит его признать, что это и впрямь безобразие. Но она ничего подобного не сделала, а спросила о состоянии раненых. И только позже он подумал, что, если ее аргумент возникли в его сознании, хотя она не произнесла и слова, она уже почти выиграла битву.
* * *
Чем дальше на юго-восток продвигалось войско Шарбараза, тем сильнее Абивард чувствовал, что очутился в совершенно незнакомом ему Макуране. Новые добровольцы, приходившие под знамя Шарбараза, говорили с протяжным, как ему казалось, ленивым акцентом, носили кафтаны, казавшиеся ему безвкусными, и очень раздражали его высокомерием по отношению к изначальным сторонникам Царя Царей, считая их деревенщиной с окраин царства. Это вызывало драки и даже привело к неожиданной кончине двух новичков.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
