Читаем без скачивания Спасти СССР. Инфильтрация - Михаил Королюк

На этом везение закончилось. Когда я прокрался мимо запертых дверей вниз к прихожей, то обнаружил, что выход уже закрыт на ключ. Метнулся к высокому окну со старинными шпингалетами и услышал быстро приближающийся из глубины дома топот. Все, на что меня хватило, – это, как в дурном кино, залезть в нижнюю тумбу узенького резного буфета, притворить изнутри дверцу и, извернувшись, застыть в крайне неудобной позе.

В тот момент я не испытывал никаких высоких сожалений по поводу проваленной миссии. Меня переполнил чистый, ничем не замутненный животный страх. Молодому телу просто хотелось жить, и это желание легко смело все. Я не понесся наугад с криком ужаса лишь оттого, что не мог рассчитывать на ослабевшие ноги. Поэтому я замер, как замирает в траве детеныш антилопы, почуявший поблизости голодное рыканье рыщущего прайда.

Жадно, словно от этого зависело, обнаружат меня или нет, приник к узкой замочной скважине.

Сначала мимо пробежали широченные бедра Хана и махом прошлась громадная ладонь с неестественно длинными пальцами. «Мама дорогая, – оценил я размеры, – да он же одной кистью может взять меня сверху за темя и поднять!.. Сейчас рванет дверцу…» – пронзила молнией догадка, и я, оцепенев, познал, что шевеление волос на голове – это не метафора.

Не успело сердце, бухнув под горлом, погнать в виски следующую шумную волну, как в узком тоннеле перед глазом появился, пугая первобытной красотой, нервно жаждущий моей крови клинок. Он огляделся, нашел мой расширенный зрачок и вогнал в него острый блик, а затем нырнул вниз, волоча за собой руку второго подручного. На короткий миг она замерла неподвижно, давая себя рассмотреть: сквозь густые клочковатые заросли волос, отвратительно жестких и рыжих, проступила не оставляющая надежд на милосердие вязь наколок. Ослабев, я хотел глухо простонать, но мне повезло – воздуха в легких уже не было.

Прерывисто, не заботясь о шуме, втянул в себя жаркий, наполненный пересохшим столярным клеем воздух. Когда круги перед глазами улеглись, опять приладился к скважине, в глубине души надеясь, что самое страшное уже увидено.

Не-эт! Все предыдущее поблекло, когда я увидел предвкушающий оскал Сомосы. Ясно, абсолютно вне всяких сомнений понял, что смерть моя легкой не будет, и подавился еще одной волной ужаса.

– Нету, – с грустью констатировал Сомоса неожиданно глубоким баритоном. – Хан, стой здесь, а ты ко второму выходу – и слушай. Я на самый верх.

– А может…

– Нет.

– Сомоса, опасно.

Недокарлик грязно выругался и негромко согласился:

– Хорошо, проводи. Только брать живым. Надо выяснить, откуда про тайник узнал.

Они ушли направо, к лестнице и куда-то вверх, а я остался в паре метров от Хана, пытаясь унять гулкие удары сердца и понять, что делать и где допустил ошибку.

Детская самонадеянность, бесшабашность – вот что это такое. Глупая вера, что все само собой сойдется. Опять забыл, что не вмонтированы еще тормоза в эти недозревшие мозги. Надо на будущее учесть… Если оно у меня будет. Если выберусь живым из логова «Хунты» – самой дерзкой банды Ленинграда этого периода, промышляющей грабежами и налетами на готовящихся к выезду евреев.

Скудные данные об этом объекте я насерфил из дедка-пенсионера. Остальные участники той драмы уже давно вовлечены в круговорот веществ в природе и сейчас распускаются по весне почками и зеленеют травкой. А старый оперативник даже треть века спустя сохранил восхищение хитроумностью тайника, который главарь «Хунты», Сомоса, самолично соорудил и долго использовал в своем загородном доме.

Мое внимание среди небольшого числа похожих тайников этот привлек именно качеством исполнения. Я предположил, что какой-то специальной охраны в отдельно стоящем особняке быть не должно.

Ее и не было. Я провисел на деревьях почти два часа, запоминая и перепроверяя положение занавесок на окнах, – за это время не дернулась ни одна. Когда я перелез через глухой двухметровый забор, во дворе было тихо и безлюдно. Поковырял отмычкой в замке, нащупал нужный рычажок и потянул – дверь беззвучно приоткрылась. Я скользнул в проем и прислушался. В доме царила мертвая тишина.

На всякий случай я прошелся по нему, прислушиваясь и изучая расположение, последнее меня чуть позже и спасло. Ни-ко-го.

Поднялся на чердак, к третьей слева массивной балке, и нащупал на стороне, обращенной к крыше, два чуть выступающих «сучка». Потянул за них в разные стороны, и, тихо щелкнув, почти полутораметровый участок древесины отошел вниз, обнажая выдолбленное нутро объемом с хороший чемодан.

Я посветил фонариком и тихо присвистнул. Натуральный сим-сим… Ну вот куда ему столько?

Ладно, ювелирка мне на фиг не нужна… Хм… А вот крупные бриллианты без оправы – это неплохая идея, богатство в очень высокой концентрации. Однокаратник хорошего качества, а это камешек с ноготь мизинца, сейчас должен стоить три – пять тысяч долларов. Очень удобно – на таможне не звенит и легко меняется на наличку в любой крупной столице без ненужного любопытства со стороны покупателя. Хотя сейчас металлодетекторов на границах еще нет, звенеть нечему…

Я высыпал поблескивающие гранями конусы на ладонь и пересчитал. Четырнадцать. Чистоту и наличие включений, конечно, сам не определю, но огранка качественная и размер хороший – от одного до двух, может, даже чуть больше, карат. За пяток таких камней можно весь этот огромный старый особняк купить.

В хозяйстве пригодятся, и я отправил их в пакет, а пакет – в карман.

Рубли и валюта лежали порознь, стопками аккуратно перевязанных бечевой пачек. Доллары, фунты стерлингов, финские и германские марки, итальянские лиры… Даже йены есть!

Я заколебался. В общем-то я шел сюда за рублями, и надо мне немного, пару тысяч до осени перехватить.

С другой стороны, кто знает, как планы мои изменятся, они же не в камне высечены… Запас карман не тянет… Да и не сиротку из детского дома обношу… Уговаривая себя таким образом, утрамбовал в сумку, не особо разбирая, разноцветных бумажек и, помучившись, защелкнул фальшбалку. С облегчением выдохнул, написал красным фломастером на стропиле: «Храните деньги в сберегательной кассе» – и, довольный собой, пошел вниз. А спустившись на площадку второго этажа, вдруг понял, что сейчас из-за угла выйдет кто-то по-настоящему крупный…

Я еще раз поменял опорную руку и ногу и стал думать, как буду выбираться из ловушки. Никаких «Один дома», боже упаси. Чистый дер на скорости. Моя легкость и тренированность против резвости и выносливости Котовского. Сумку при плохом раскладе придется бросить, не до жиру…

Приоткрыл дверцу и прислушался. В коридоре жалобно поскрипывают, прогибаясь под переминающимся Ханом, половые доски. Вот он что-то спрашивает громким шепотом у осматривающего гостиную Котовского, тот рассерженно шипит в ответ.

Выползаю из спасительной тумбы, с трудом разгибая перенапрягшееся тело, встряхиваю затекшие ноги и медленно, на уровне колен, поверх пухлого сиденья кресла, выглядываю из-за угла.

Можно! Два бесшумных шага, неторопливых – чтобы не потревожить воздух, чтобы не мелькнула тень, и я скрываюсь за другим углом, приблизившись к окну. Чутко прислушиваясь к происходящему всего в десяти метрах от меня, осматриваю незнакомые шпингалеты и соображаю, как они действуют. Ага, вот здесь надо потянуть…

Легкий скрип оконной петли чуть не разорвал мне сердце. Я обмер, превратившись в одно большое ухо. Услышали?

Чистый воздух свободы из открытой створки зовет плюнуть на осторожность и полететь напролом стремительным ветром. Я с большим трудом переборол этот порыв. Отступать буду медленно и неторопливо.

Звуки возни в глубине дома не изменились. Глубоко вздохнул пару раз, вентилируя легкие, и, пересев с беломраморного подоконника на жесть водоотлива, плотно прикрыл за собой раму. Все, я на улице!

Спрыгиваю на мягкую землю и перекатываюсь, втягивая сладкий воздух свободы.

Пригнувшись, крадусь вдоль облицовки фасада и, завернув за угол, обессиленно прислоняюсь к стене. Теперь, даже если они выскочат в ту или иную дверь, меня сразу не увидят, а я их услышу.

Отираю с раскрасневшегося лица пот и пытаюсь вспомнить подсмотренное с деревьев расположение построек. Верчу в уме получившуюся картинку, прикидывая мертвые зоны для башенки наверху. Таких, чтобы незаметно отойти от дома к забору, похоже, нет. Придется рисковать.

Так, эту сторону первого этажа Котовский уже осмотрел… Медленными плавными шажками отхожу от стены и провожу взглядом по окнам. Никого. Еще четыре шажка от дома, и я осторожно выглядываю из-под крыши на башенку. В ней никого не видно… Нет, вообще никого нет.

Хм… Оно и верно, там окна для Сомосы высоко сделаны, ему табуретка бы понадобилась… И где же он?

Чутко вслушиваясь, продолжаю вполоборота медленно отступать от дома в глубь двора, под прикрытие построенного из шлакоблоков гаража. На коньке крыши тоже никого не видно…