Читаем без скачивания Чёрный Легион: Омнибус - Аарон Дембски-Боуден

Саргон Эрегеш, оракул Абаддона, воин-жрец из ордена Медной Головы Несущих Слово. Он также стоял один, одетый в праведно-красное облачение XVII Легиона. Броню покрывали колхидские руны, нанесенные истертой золотой сусалью.

И я, Искандар Хайон, в то время, когда братья еще не звали меня Сокрушителем Короля, а враги — Хайоном Черным. Мой доспех был окрашен в кобальтово-синий и бронзовый цвета Тысячи Сынов, а моя кожа тогда — как и ныне — имела экваториальную смуглоту, присущую уроженцам Тизки. Рядом со мной находилась Нефертари, моя подопечная-эльдар с темной броней и бледной кожей, плотно прижавшая к спине свои серые крылья. Она опиралась на изукрашенное копье, похищенное из гробницы старого мира эльдар в глубине Ока. С другой стороны стояла Гира, злые белые глаза черной волчицы постоянно оставались настороженными. Ее настроение совпадало с моим, мое нетерпение передавалось ее физическому телу. От нее смердело кровью, которую нам предстояло вскоре пролить. Ее шерсть пахла убийством, а дыхание — войной.

Абаддон оглядел это разношерстное собрание и с хтонийской скромностью постучал себе поверх сердца.

— Мы жалкая и оборванная банда, не правда ли?

По всему помещению раздались низкие смешки. Из всех собравшихся я держал собственную заинтересованность на самой короткой привязи. Мои мысли продолжали блуждать по залу паломничества Эзекиля на другом конце корабля, где в роли музейной реликвии лежал Коготь Гора. Хотя психический резонанс, производимый окровавленными клинками, был окутан стазисом, он все равно давил на мои чувства.

Прежде, чем произнести свою часть, Абаддон предложил высказаться остальным. Под пыльными знаменами прошлого не было формального порядка, только воины, которые говорили о своих намерениях. Когда кто-то спотыкался в ходе рассказа, Абаддон подбадривал его дальнейшими расспросами, которые больше раскрывали слушателям прошлое говорящего. Он прокладывал мосты через разрывы между нами, не форсируя события и заставляя нас понять, что же у нас общего.

Признаюсь, в этом свете казалось, будто все практически предрешено судьбой. Каждый из нас говорил о Легионах, в которые мы более не верили, об отцах, которых мы более не боготворили, о демонических родных мирах Легионов, которые мы отказывались считать убежищем. В каком-то отношении наши слова граничили с исповедью, так грешники когда-то искали искупления, признаваясь в своих преступлениях священникам древнейших религий. На гораздо более практическом уровне это являлось простой тактической оценкой. Мы были солдатами, повествующими о своей истории, и разбирали, каким образом наша ненависть и наши таланты связывают нас в большее целое. Все делалось без рисовки и угрюмой помпезности. Это меня восхитило.

Впрочем, это в большей степени были не долгие рассказы, а представления. Всего лишь формальности перед тем, как Абаддон назвал причину, по которой мы собрались вместе. Воинов объединяют не разговоры о прошлом, а пережитый в настоящем бой. Чтобы амбиции Абаддона обрели какой-то вес, ему необходимо было дать нам победу.

Он говорил о Граде Песнопений и о том, как мы всадим в сердце крепости острие копья. Говорил о том, как «Мстительный дух» сможет двигаться с костяком экипажа из проклятых, ведомый сознанием Анамнезис.

Он говорил об угрозе, которую представлял собой Гор Перерожденный. Несомненно, отдаленной угрозе — он признал, что Детям Императора наверняка предстоят десятки лет неудачных алхимических экспериментов до того, как они хотя бы синтезируют первый этап генетического чуда Императора. Эта вероятность была далека, но мы намеревались атаковать до того, как она превратится в угрозу, и нанести удар, чтобы не дать Детям Императора выиграть Войны Легионов. Ему не было дела до ликвидации позора XVI Легиона — его заботило лишь отбрасывание последних оков прошлого. Примархи умерли или вознеслись выше забот смертных в волнах Великой Игры Богов. Он перечислил мертвых имперцев и возвысившихся изменников, закончив именами, которые быстро становились легендой даже для нас в Оке: Ангрон, Фулгрим, Пертурабо, Лоргар, Магнус, Мортарион. Имена отцов, вознесенных за пределы кругозора их смертных сынов — покровителей, которые теперь обращали на нас мало внимания, отдавшись ветрам и капризам Хаоса. Имена отцов, которыми до сих пор восхищались чрезвычайно немногие из нас, обладавших собственным наследием сомнительных успехов.

Я ожидал будоражащей речи, воодушевляющей диатрибы перед сражением, однако Абаддону хватало ума не дурачить нас пылкими словами. Этот хладнокровный анализ леденил наши чувства. Мы стояли, словно статуи, пока шла голая оценка, подводившая учет наших жизней и неудач наших Легионов и представлявшая правду тем, кто проходил через те же откровения. Никакой лжи ради ободрения. Правда сокрушала нас, предоставляя выбирать, куда двигаться дальше.

Закончив говорить, Абаддон пообещал нам место на борту «Мстительного духа», если мы того пожелаем — если встанем рядом с ним для ожесточенного штурма.

— Новый Легион, — заключил он, застав своим предложением врасплох нескольких прочих. — Сотворенный по нашему желанию, а не рабами воли Императора, созданными по образцу его несовершенных примархов. Связанный узами верности и честолюбия, а не ностальгией и отчаянием. Незапятнанный прошлым, — наконец, сказал он. — Больше не сыновья потерпевших неудачу отцов.

Будучи достаточно разумным, чтобы не пробивать свою позицию слишком сильно, он предоставил нам покрутить предложение в уме, веря, что мы придем к собственным выводам, и перешел к финальному гамбиту. Он рассказал, что нам придется сделать, чтобы осада увенчалась успехом. Рассказал, чего ждет от каждого из нас после начала боя. Не именуя себя нашим командиром, он, тем не менее, с непринужденным мастерством принял бразды правления и подробно описывал ожидаемое сопротивление и множество возможных результатов. Как и все умелые генералы, он пришел подготовленным. Когда подготовки оказывалось недостаточно, он полагался на опыт и интуицию.

Нам предстояло нанести удар без предупреждения и с подавляющей мощью. Град Песнопений не имел значения, равно как и вражеский флот. Нам нужно было позаботиться исключительно о клонирующих станциях и мастерах работы с плотью, которые трудились в этих помещениях над своей тайной наукой.

— Никаких затяжных сражений. Никаких отступлений с боем. Бьем, уничтожаем и отходим.

Пока Абаддон обрисовывал свой план, мы слушали. Не поднималось никаких возражений, хотя несколько из нас ерзали от некомфортности услышанного. Никому еще не доводилось участвовать в штурме, подобном этому.

В конце концов, он повернулся ко мне. Он сказал, что мне будет принадлежать честь нанести самый первый удар.

Затем он сказал, что мне понадобится сделать.

А потом сказал, чем мне нужно будет пожертвовать.

Я высадился на борту «Тлалока» вместе с моей волчицей и девой-воительницей, направившись в Ядро. Анамнезис приветствовала меня чуть теплым вниманием, встретив мое прибытие взглядом мертвых глаз. Она плавала внутри своего бака, и в насыщенной питательными веществами жидкости ее кожа выглядела такой же бледной, как и обычно.

Глядя на нее, я всегда видел мою сестру. Для меня не имело значения, что она представляла собой намного больше и намного меньше, чем в жизни. Женская оболочка, плавающая в консервирующей жидкости и подключенная ко всей этой аппаратуре жизнеобеспечения, все равно была Итзарой, пусть даже ее голова теперь вмещала в себя тысячи других разумов, а также то, что осталось от ее собственного.

Я сказал ей, чего от меня просил Абаддон. Пока я говорил, казалось, что она обращает на мои слова мало внимания, вместо этого обмениваясь взглядами с Гирой и Нефертари. Когда я сделал паузу в объяснениях, она обратилась к моим самым верным спутницам с лишенными интонациями приветствиями.

Закончив объяснять, я задал ей вопрос, казавшийся мне простым.

— Если я позволю тебе сделать это, ты сможешь победить?

Анамнезис медленно и плавно развернулась, глядя на меня сквозь молочно-белую слизь, и из воксов-горгулий по периметру вычурного помещения раздался ее голос.

— Ты просишь нас измерить неизмеримое, — произнесла она.

— Нет, я прошу тебя предположить.

— Мы не способны вычислить ответ на основании одного лишь предположения. Ты обозначаешь ситуацию с неясными параметрами. Как мы должны оценить возможные результаты?

— Итзара…

— Мы — Анамнезис.

Нефертари положила руку мне на предплечье, почувствовав, что во мне нарастает гнев. Сомневаюсь, что она ощутила мою благодарность, поскольку все мое внимание оставалось сосредоточено на Анамнезис.

— Если мы свяжем тебя с «Мстительным духом», оставшиеся следы его души-ядра могут поглотить твое сознание. Ты больше не будешь собой. Твоя личность окажется подчинена.