я на Богородице уже прибрал. Но все равно видно, что это одна нить.
– Пап, можно я? – попросила Даша. Она вынула из ящика стола другую лупу и стояла наготове за склонившимися к иконам Флинтом и отцом.
– Конечно. Ты-то кое-что должна знать, – отошел в сторонку Дмитрий Кириллович, чтобы Даше было удобнее рассматривать образ. – Вот сюда посмотри, левкас ведь точно такой же. – Он поднял глаза на Флинта и пояснил: – Левкас – это грунт, на него потом краску наводили. Мне кажется, это алебастра.
Даша то приближала, то удаляла лупу от иконы, в ответ отцу кивала головой.
– И оживки, пап! Оживки-то, посмотри, один в один!
– Что?! – не понял Флинт.
– Оживки, – повторила Даша. – Ну вот эти, как их… Короче, такие фишки, которые иконописец в последний момент накладывает, чтоб картинку оживить. Блики вот эти, пятнышки, короче. Присмотрись!
– Очень похожи, – согласился Флинт.
– Да-да, – довольно сказал Репин и потянулся за трубкой. – Это же видно. И не только они. Скорее всего, складень это.
– Поясни, – попросила Даша.
– Что тут пояснять, смотри сама. – Дмитрий Кириллович аккуратно перевернул доски, на обратной стороне обеих икон были видны небольшие отверстия. – Жаль, гвоздики не сохранились. Здесь были петли, наверняка кованые. В те времена других и не было.
– А это какие времена?
– Сложно сказать, – наморщил лоб Дмитрий Кириллович. – Не позже века восемнадцатого точно. Лет триста уже образам этим, думаю, есть.
Флинт подумал, как в его представления укладываются триста лет. Время, которое разве что по учебникам истории можно понять, что-то неясное, страшно далекое и оттого почти сказочное. И вот, пожалуйста, эти триста лет можно потрогать руками прямо сейчас.
– Ничего себе! Но… – Тут он запнулся. Перед глазами четко встала картинка его прошлого лета, когда в Вознесенском образ Богородицы из погреба достал пьяный Митяй. Пришлось рассказать Репину, как он «познакомился» с иконой. Ошибиться он не мог, не так уж часто он имел дело с иконами.
Дмитрий Кириллович слушал молча. Потом подошел к буфету, плеснул в рюмку коньяка.
– Из Вознесенского в свое время много чего вывезли алишеровские ребята. Бывал там и я, у них смотрителем церкви Егор Васильевич значится. Ну как значится, сам себя и назначил. Много мне с ним поспорить пришлось, толковый старик, только с системой биться не смог. Я только одного не пойму… Ты говоришь, что икона тебе досталась от отца?
– Ну да. Ему вроде тоже отец передал или дед.
– А ты из-под Калуги приехал в Москву?
– Я – да. А отец из Магадана. А дед вроде на Чукотке жил, бабушка вообще была аргентинкой, – Флинт заметил, как усмехнулась Даша, и добавил: – Ну, так по семейной легенде.
– Очень странно. – Дмитрий Кириллович наконец щелкнул зажигалкой, прикурил трубку, сделал затяжку, выдохнул и разогнал облачко дыма.
– Пап, я же просила тебя не курить при мне, – строго сказала Даша, Репин помахал рукой – «извини, дочь», – поднялся и подошел к открытому окну. – В общем, все это, конечно, странно и забавно, только на вопрос ты нам так и не ответил. Продать-то ее сможешь? Деньги нужны человеку.
– Хотелось бы, – вздохнул Флинт.
– Дайте подумать, – попросил Дмитрий Кириллович, снова затянулся и выпустил струю дыма в окно.
* * *
В раскрытое окно подул свежий ветер, на улице начал накрапывать дождь. За прошедшие два дня Флинт ничего не сделал, чтобы где-то раздобыть деньги за разбитую машину. Было странное ощущение пустоты. Он как будто чего-то ждал, но не понимал, чего именно. Такое случается иногда, когда интуитивно ощущаешь: что-то должно случиться. Если бы знать что. Может, надо поехать домой, рассказать обо всем матери? Но она и сама должна была вот-вот приехать в Москву. Какой смысл сейчас туда рваться? Тем более ему совсем не хотелось ехать в деревню. Хвастаться успехами в сессии не приходилось, а расспросы будут обязательно. Все ждут подвигов от него, теперь уже полностью «городского».
– Короче, Репин наш пошевелил мозгами и вот что решил. – Даша вытащила его в «Макдоналдс» на кофе, да он и сам понимал, что пора выходить из берлоги. – Во-первых, вот это тебе. – Она достала из рюкзака конверт и положила перед ним. – Это деньги, здесь должно хватить за машину, я, честно говоря, не посмотрела, сколько там.
– Удалось продать икону? – Флинт почувствовал, что сознание его начало проясняться.
– Не поверишь. Нет, – звонко отчеканила Даша.
– Не понял, а как же деньги? Я в долг не возьму, потом еще вам отдавать придется.
– Платон… – Тон ее сделался строгим. – Тут такое дело. Репин сказал, что он должен тебя отблагодарить, ты помог мне вытащить его из этой психушки.
– Ночлежки, – буркнул Флинт.
– Ну ночлежки! Какая разница? Ты потратил время, бензин покупал, то-се. Машина, может, и была бы цела, если бы не наши приключения. Короче, с иконой вот какая история. Он носил ее в какую-то лабораторию к своим сумасшедшим художникам. Там ее обследовали и сказали, что с вероятностью процентов девяносто это одна и та же икона. Ну, то есть не икона, а складень. Короче, теперь непонятно, как они встретились, если твои приехали с севера, а вторая часть иконы в Вознесенском жила.
– Мне тоже непонятно.
– А еще Репин сказал, что, если тебя чуть не прибили там, значит, икону своровали. И денег за нее не заплатили, а это маловероятно, потому что алишеровские хоть и козлы, но деньги всегда отдавали. Вот что он сказал. – Она выпалила свой монолог на одном дыхании, села рядом и уставилась на Флинта в ожидании его реакции.
Он помолчал и потрогал увесистый конверт.
– И что теперь делать?
– Выяснять. Это уж ты сам решай. Кириллыч сказал, что раз икона в руки ему попала, он ее такой грязной тебе не отдаст. За двести лет на нее столько пыли осело, что чистить ее просто необходимо. Он пару дней над ней поработает. Старик дотошный, он и там какие-то изъяны нашел. И еще сказал, что в складень снова ее соберет только по твоему желанию.
За столом у них стало тихо. Рука Флинта лежала на пухлом конверте с деньгами, но он совершенно не представлял, что должен сказать ей в этот момент. Даша сначала смотрела на него в ожидании реакции. Потом достала телефон.
– У меня еще полчаса есть, потом надо ехать на репетицию.
– Подожди. Даш, а вот та икона, которая у Репина в шкафу хранилась, ну, которая с моей, в общем… Ее он где взял?
– А! Ты не понял, что ли? – Даша сделала глоток кофе и, дожевывая пирожное, продолжила: – Это ж та самая Богородица, которая ему в наследство от Алишера досталась. Сам он теперь
