как он летел. Хорошо, мы попались вовремя. Ребят, нарик-то оказался прям перед нами. А студент, чтоб в нас не влететь, ушел вправо! Не повезло парню: там столб оказался. А то была бы зачетная лобовуха!
Флинт потер больную шишку на лбу и вспомнил, как очнулся оттого, что мордастый инспектор влез в окно и теребил его за плечо: «Эй, ты живой там? Или совсем обдолбанный?» Он еще раз посмотрел на схему аварии и прочитал про себя, следя, чтобы получился связный рассказ: «…двигался по улице Кирпичной, увидел, как на меня по встречной полосе двигается автомобиль, уходя от столкновения…» – вроде все описал, как было. С утра ничего не предвещало такого исхода. После незапланированного путешествия в Можайск он собирался отогнать машину Карэну. Теперь чудесный «царь-жигуль» нуждается в серьезном ремонте. Все могло бы закончиться совсем плохо, если бы скорость у Флинта не была такой маленькой.
– Скорость обозначил, студент? – спросил его лейтенант. – Думаю, ты там несся километров под шестьдесят.
Флинт настраивался на разговор с приятелем. Это сейчас занимало все его мысли. И как оказалось, не напрасно, хотя и выход из ситуации он не придумал.
– Весь апгрейд ты мне испортил, – сказал Карэн, критически осмотрев машину, которую веселый эвакуаторщик сгружал с платформы на пятачке у гаража. На немые попытки Флинта оправдаться он только качал головой и громко прищелкнул языком: – Знаю, что не специально. У тебя это на лбу написано! Надеюсь, ты не самоубийца и специально башкой о стенку не бился.
Гибэдэдэшный штраф и деньги за разбитый бампер нужно было где-то искать. В голове никаких вариантов пока не придумывалось.
– Траблы, бро, но ничего не поделаешь. Придется отдавать. – Карэн что-то сходу подсчитывал на калькуляторе айфона. – Хорошо, что бампер у моего «ламборджини» крепкий, а так, на круг, пришлось бы тебе почку продать. Шучу. – Он показал экран айфона, на котором светились цифры его подсчета.
Флинт, теперь успокоившись после разборок с гаишниками, рассматривал разбитую машину. Хорошие автомобили делали в прошлом, если бы это была какая-нибудь современная пластиковая иномарка, ему бы тоже не поздоровилось. Это какой же силы был удар, чтобы так смяться?
– Слушай, давай через неделю, дружище. – Карэн по старой привычке забивал все данные в телефон. – Сюда, в гаражи, приноси в следующую пятницу, часа в три будем тебя ждать. А сейчас – пока.
Он хлопнул Флинта по плечу, давая понять, что разговор окончен, и скрылся в проеме гаража. Из глубины доносилась футбольная трансляция и крики болельщиков. Флинту сейчас было не до футбола. На автопилоте он дошел до дома, в голове постоянно крутилась мысль про деньги. Ему казалось, что день этот становится очень длинным, что он устал от какой-то тяжелой физической работы. В изнеможении сел на диван и закрыл глаза. Очнулся уже глубокой ночью. Вспомнил, что телефон так и не успел зарядить, воткнул в розетку, проверил звонки. Четыре раза звонила Даша. Хотелось есть. После сна нервы немного успокоились от пережитого, но ясности это не прибавило.
В пустой бабушкиной квартире он впервые почувствовал себя неуютно. В детстве он с родителями часто приезжал сюда. Мария Петровна была женщиной строгой и очень начитанной. Она трепетно относилась к воспитанию внука. Часто на каникулы оставляла его у себя побродить по Москве. В столице развлечений было уж куда больше, чем в калужской деревне, где Флинт жил с родителями. Бабушка привила ему интерес ко многим вещам – на деревенского пацана он совсем был не похож. Соседи его прозвали «полугородским». Когда он учился в третьем классе, школу в деревне закрыли, детей стали на автобусе отвозить каждый день в соседние Фоминичи, а он придумал свой «секретный план, как Гавриловку сделать центром Вселенной». Отец только посмеялся над наполеоновскими планами.
В детстве, выполняя домашнее задание по «окружающему миру», он как-то спросил его: «Пап, нам про родину задали, у нас она где, в Гавриловке? Ты где родился?» Отец сначала нахмурился, не очень любил он рассказывать о себе. В Гавриловку он приехал из Магадана, а родился где-то на Чукотке, на краю света. Флинт сам видел такую запись у него в паспорте. Хотя по семейной легенде отец родился в Америке. Но разве можно было в это поверить? Сколько непонятных легенд живет в семейной памяти. Попробуй разберись, что из них правда. В глазах отца пролетело мгновение длиной в несколько жизней, потом он рассмеялся и сказал: «Для меня, сынок, родина – это там, где Бог. И ты!» Отец приехал из Магадана по совету друга. Тот сказал: «Хватит тебе, Нестор, дурить, поезжай в Оптину. Где-нибудь там и осядешь. Там теплее, спокойнее, народу побольше». Нестор уехал, но по дороге в Калужской области познакомился с неофитами. Парни понравились ему своей основательностью, ехали они с семьями на родину предков. Рассказали, что деревня вымирает, что начнут там потихоньку заниматься фермерством, храм построят. Нестору терять было нечего, он и поехал за компанию. Всего багажа-то было: рюкзак с вещами, чемоданчик с семейными фотографиями и старыми записями отца, да старая икона. Потом в деревню наведались на практику студентки-филологи из Москвы. Так отец познакомился с мамой. Мама была как раз другой породы, совершенно городская девушка «из приличной московской семьи». Но любовь детей – сила непредсказуемая, рушит все планы родителей, сметает границы и выписывает такие кренделя, о которых снимать нужно фантастическое кино. Когда мама рассказывала Флинту семейную историю, он решил, что когда-нибудь обязательно напишет об этом роман.
Мама неожиданно влюбилась в отца и прикипела к деревенской жизни. Ее родители были в шоке. Сначала никак не могли принять набожного кучерявого парня со старинным именем. Кто такой? Кто его родители? Откуда? Дед Владимир Иванович сначала суетился, позвонил друзьям в органы: «Ребят, пробейте парня, кто таков?» Но непонятным образом и всесильные органы ничего найти не смогли, все чисто. «Проверили, Володь, вроде все нормально. Не сидел, хотя сам понимаешь, что там, в Магадане, по-всякому может оказаться…» Бабушка ничего не поняла из этого смутного вывода, но, подумав, на брак дочери согласилась. В конце концов, парень хоть и странноватый, но настоящий. На рафинированных одноклассников дочери не похож. Опять же – в Бога верит. На обсуждении евангельских историй теща с зятем и сошлись. Нестор как-то сказал: «Мария Петровна, времена лихие наступают, у нас икона есть старинная, отвезите-ка ее к себе, пусть у вас поживет». Так икона оказалась в Москве, в бабушкиной квартире. А потом родился Платон Несторович. Имя выбирал отец, откуда он его раскопал, было совершенно непонятно. Но мама рассказывала, что внимательно посмотрела на малыша и сказала: «Конечно,
