— Ты отбросила мунина раньше, чем он был готов тебя отпустить.
— И что?
— Это отбирает силы, — пояснила она.
— Хорошо, это объясняет, почему я все время спотыкаюсь. А они?
Она улыбнулась еле заметно.
— Не только ты боролась с мунином, Анита. Ты его взывала, и если бы ты не имела желания с ним бороться, остальные двое были бы против него беспомощны, но они тоже с ним дрались. Сопротивлялись воспоминаниям. Это даром не проходит.
— Ты говоришь так, как будто была в моей шкуре.
— Я умею вызывать мунинов. Их хаотические образы мелькают, когда за тобой охотится мунин, которого ты не хочешь принимать.
— А откуда ты знаешь, что они были хаотические?
— У меня мелькнула пара кадров того, что ты видела. Если ты просто позволишь мунину овладеть тобой, это проходит быстрее и относительно безболезненно.
Я полуусмехнулась:
— Похоже на старый совет лечь на спину, закрыта глаза, и все быстро кончится.
Она повернула голову, и ей на плечи упали длинные волосы, прозрачные, как у призрака.
— Принятие мунина может быть приятным или неприятным, но этот мунин охотится за тобой, Анита. Почти всегда мунин, который хочет привязаться к члену стаи, поступает так из любви или из-за какой-то совместной горечи.
Я подняла на нее глаза.
— Этим мунином движет не любовь.
— Не любовь, — согласилась она. — Я ощущаю и силу ее личности, и ее ненависть к тебе. Она преследует тебя из злобы.
Я покачала головой:
— Не только из злобы. То, что от нее осталось, радуется этой игре. Она просто наслаждается, когда я ее каналирую.
— Да, — кивнула Марианна. — Но если ты примешь ее, не станешь сопротивляться, ты сможешь сама выбирать воспоминания. Сильные воспоминания приходят проще, но ты сможешь лучше контролировать, что к тебе придет и насколько сильно. Если ты сможешь ее по-настоящему «каналировать», пользуясь твоим выражением, то эти образы будут меньше похожи на кино и больше... это будет как надеть перчатку.
— Только этой перчаткой буду я, — уточнила я, — а ее личность возобладает над моей. Спасибо, не надо.
— Если ты и дальше будешь бороться с этим мунином, станет хуже. Если ты бросишь борьбу и пойдешь ей навстречу, мунин потеряет часть своей силы. Некоторые из них питаются любовью, а этот — страхом и ненавистью. Это была прежняя лупа? Та, которую ты убила?
— Ага, — сказала я.
Марианна передернулась:
— Я не знала Райну, но даже то, что я сейчас ощутила, заставляет радоваться, что она мертва. Она была — само зло.
— Она себя такой не считала, — возразила я. — Она скорее считала себя нейтральной. — Я говорила так, будто знаю, и я на самом деле знала. А знала потому, что не раз надевала ее сущность, как платье.
— Мало кто считает свои деяния по-настоящему злыми, — сказала Марианна. — Обычно жертвам достается решать, где зло, а где — нет.
Джейсон поднял руку:
— Зло.
— Зло, — повторила за ним Черри.
Я тоже подняла руку.
— Единогласно.
Марианна засмеялась, и снова смех этот был бы уместен и на кухне, и в спальне. Как она умела быть одновременно и простой, и завлекательной в одном звуке — для меня загадка. Конечно, это была не единственная загадка Марианны.
— Опаздываем, — сказал Роланд.
Голос у него был глубже, чем я ожидала, низкий и осторожный, почти слишком старый для этого тела. У Роланда был очень мирный вид, но я видела его не только глазами. Этого нельзя заметить, но можно почувствовать. Он был просто сгустком нервной энергии, она плясала у него по коже невидимым облаком, горячая, почти ощутимая, как пар.
— Знаю, Роланд, — ответила я. — Знаю.
— Мы могли бы понести их, — предложил Джемиль.
Струйка силы проплыла между деревьями, и от нее у меня сердце сжалось, как от прикосновения невидимой руки.
— Надо идти, — сказал Роланд.
— А в чем у тебя проблема? — спросила я.
Глаза Роланда смотрели на меня сплошными сгустками тьмы.
— В тебе. — В его низком голосе прозвучала угроза.
Джемиль встал между нами, так что Роланд стал мне почти не виден — наверное, как и я ему.
— Детки, детки, не ссорьтесь, — предупредила Марианна.
— Мы пропустим церемонию, если они не поспешат.
— Была бы ты настоящей лупой, — сказала Марианна, — ты могла бы брать энергию у своих волков и отдавать ее, как большой аккумулятор.
Она сказала это, будто уже не в первый раз. Наверное, каждой стае нужен учитель, но нашей он нужен позарез. Я начинала понимать, что мы — как дети, воспитанные небрежными родителями. Взрослые, но не знаем, как себя вести.
— Ты в достаточной степени экстрасенс, чтобы немножко уметь это делать, даже не будучи ликои, — сказала Марианна.
— Не думаю, что быть некромантом — то же самое, что быть экстрасенсом, — возразил Джемиль.
Марианна пожала плечами:
— Между ними немало сходства, хотя многие не хотят этого признать. Большинство религиозных групп ничего не имеют против экстрасенсорных способностей, но резко не приемлют магию. Впрочем, называй это как хочешь, но либо так, либо мы позовем еще волков и вас понесут, перебросив через плечо.
Беда в том, что мне были известны только два способа призывать силу. Первый — ритуал, второй — секс. Пару месяцев назад я выяснила, что для меня секс может заменить ритуал. Не всегда, и меня должен привлекать второй участник, но иногда случалось. Я не хотела признаваться перед чужими, что для меня сексуальная энергия — один из способов совершения магических действий. Хотя до настоящего секса дело и не доходило, все равно мне было бы неловко. Кроме того, любое сексуальное действие было бы воспринято мунином Райны как табличка «добро пожаловать».
И как мне это объяснить Марианне, не выставив при этом себя потаскухой? Я не могла придумать такого способа и потому не стала и пытаться.
— Идите без нас, Марианна. Мы доберемся сами. Но все равно спасибо.
Она топнула ногой:
— Анита, почему ты так не хочешь даже попробовать?
Я покачала головой:
— Магическую метафизику будем обсуждать завтра. А сейчас ты просто возьми своего волка и иди. Мы дойдем — медленно, но верно.
— Пошли, — сказал Роланд.
Марианна посмотрела на него, потом опять на меня.
— Мне было сказано посмотреть, опасна ли ты для нас. Ты не опасна, но мне не хочется бросать тебя в таком виде. Трое из вас слабы.
— Соберемся с силами и справимся.
Она снова наклонила голову набок, и волосы белым занавесом обрамили ее лицо.
— Ты хочешь заняться какой-то магией, чтобы я не видела?
— Быть может.
Правду сказать, я не собиралась ничего подобного делать. Ни за что я по своей воле сегодня не притронусь к Джейсону или Черри. Но если Марианна поверит, что мы хотим заняться чем-то мистическим и без посторонних глаз, она может уйти. А я хотела, чтобы она ушла.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
