– Смелее, Молник. Достаточно поверить в свои силы, и ты пройдешь по воде, не замочив края плаща.
Ведогона стояла на другом берегу глубокого озерца-бочажины. Дразня его, она только что проскользила босыми ногами по тонкой пленке воды. Молник неуверенно ступил на воду и сразу провалился.
– Поверь и иди!
Ведогона наклонилась к воде, укоризненно глядя в его глаза, прошептала несколько слов и начертила знак на водной глади. Вода замерла, схватилась коркой мороза и проросла до глубины кристаллами льда. Через несколько секунд на месте бочажины блестел крепкий серебристый лед.
Он ступил на лед и пошел, не глядя под ноги, балансируя на ледяном стекле, и даже не заметил, как мановением руки Ведогона рассеяла чары: лед под его босыми стопами исчез, но он дошел до берега по тонкой водяной пленке, как посуху…
Каждый день она учила его чему-нибудь новому: взглядом зажигать огонь, раздвигать облака, давая ход солнечным лучам, превращать в молоко родниковую воду и даже ткать покров из солнечного света.
Вокруг Ясны ликовала весна. Держась за руки, они бродили по окрестным болотам. Теперь он ходил по водам так же уверенно, как его учительница. Ведогона остановилась у глубокого озерка. На черном зеркале у самого берега сиял одинокий бутон лилии.
– Каждое движение человека – это приказ, который кругами расходится по Лику Земному, рождая здравые и умные ответы Природы. Но если приказ безумен, то ответ Природы разрушителен. Лилия – северный лотос. Она долго растет под водой, прежде чем появится ее белоснежный цветок. Отец говорит, что так же долго человек собирает знания, прежде чем раскроется лотос его могущества. Сейчас она расцветет для тебя. – Девушка протянула руку к сжатому бутону. – Отец не велит торопить Природу, но я попросила эту лилию расцвести…
Глядя на нежный цветок, покачивающийся на воде, он невольно вызвал в памяти Гликерию и молчал, не в силах поблагодарить Ведогону за милое волшебство. Чуть вздрогнув, она положила теплые руки ему на плечи и заглянула в лицо. Он знал, что эта чудесная девушка читает его сокровенные мысли, как свои, и знает о его муках и глухой ночной тоске, когда, стиснув зубы, он звал Лику! Ее тонкие светлые брови страдальчески изогнулись.
– Не выкликай ее больше. Она не слышит… Тебе наречена другая…
– Но я люблю только ее!
– Есть судьба, земной рок, человек способен изменить многое внутри узлов судьбы, но есть грань, за которой человеческий произвол бессилен.
– Нет, Ведогона, я никогда не смогу разлюбить ее… Ведь ты видишь души и читаешь мысли, неужели ты не понимаешь, что такое любовь?
Ведогона стремительно отвернулась и побежала прочь от него вглубь леса. Он понял, что обидел ее, обдал холодом самое чудесное человеческое создание из всех встреченных им на Земле. А обиды на Ясне прежде не было! Отзвук ее мог оглушить и погубить окрестный мир, тысячами уз связанный с человеком, принести разорение гнезд, болезни и гибель.
Он бросился вдогонку, разбивая грудью тугие воздушные струи, распаляясь от вольного бега. Девушки нигде не было видно. Он сосредоточил сознание на ее образе и мысленно позвал. Бесполезно! Тогда он прижался лбом к березовому стволу, мысленно умоляя дерево помочь ему отыскать Ведогону. Дерево согласно зашелестело кроной, сейчас оно было его союзником, и только тогда Молник разглядел длинный серебристый локон, змейкой обвитый вокруг дальнего ствола. Под его взглядом локон заструился и спрятался под кору в том месте, где Ведогона вошла в дерево.
– Выходи, волшебница, я нашел тебя. – Он крепко обнял березу.
Ведогона появилась прямо из дерева, вышла сквозь кору и смущенно улыбнулась:
– Эта береза-Берегиня – моя кормилица, она поила меня своим соком… Когда я родилась, мама оставила меня в лесу. Был День Даждьбога. Этот день на Ясне зовут Венцом Весны.
– Почему она оставила тебя? – не понял Молник.
– По закону веди, мать кладет новорожденное дитя на живую грудь Земли и оставляет на попечение Природы, пока ребенку не исполнится год. Но это время Внешнего мира, у нас оно свое. Помнишь: «И растет ребенок там не по дням, а по часам…» Это о детях веди. Веди от рождения умеют говорить и воспринимают слово. В первый же час после рождения в ребенке пробуждается божество, и его навсегда усыновляют доброе Солнце и живая Душа Земли. Еще до рождения дитя вспоминает свой путь по ступеням творения: рыбкой, лягушкой, смешным и трогательным детенышем… Самая непроницаемая и священная тайна – тайна зачатия и воплощения. Зачатие у веди священно. Первые часы после зачатия сравнимы с творением Вселенной. Завязь будущей жизни по затраченной силе равна трети жизненного пути будущего человека. Изменения в ней протекают с невероятной быстротой. Это скорость Космоса. Рост младенца полон прекраснейшей музыки, но люди Внешнего мира разучились ее слышать. Отец, мать и дитя – нераздельная Троица Вселенной!
* * *
– Сегодня я поведу тебя в поля Нави. Веди с детства знают дороги туда. Тебе будет тяжело смотреть в беспредельность Космоса. И вид зверей Запределья будет ужасен. И большинство людей покажутся тебе погибшими. Собери все твое мужество и иди!
Бел сидел у пламени Весты, неотрывно глядя в огонь. Жестом он пригласил Молника сесть рядом.
– Природа Огня, Воли и Разума едина. Невидимый огонь живет внутри всего сущего. Сегодня ночью ты узришь истинную картину мира, вернее, «битвы сил». Сегодня раскроются очи твоего духа. Мы вместе побываем там, где ты родился. Я буду рядом с тобой. А теперь отдохни, Молник.
Он знал, что должен заснуть, но не так, как прежде, а сохраняя сознание, полностью владея своим «огненным» телом, телом сна. «В земном теле покинуть землю болезненно и трудно, но в теле сна легко и просто. Земля любит своих детей слепой любовью матери и не отпускает от себя даже после смерти. Она забирает их смертную персть, омывает, очищает и вновь возрождает из своего бессмертного тела. Веди – воины Нави. Наши битвы невидимы, но от этого не менее важны для Вселенной…» Голос Бела звучал ясно и четко, как если бы он был совсем рядом…
Облик города с высот Нави был страшен. Они с трудом прорвались сквозь плотный купол, закрывающий город. Черные протуберанцы жестких излучений рвались сквозь защитную оболочку, как клубы пламени и чада, и если бы город не был закрыт прочной оболочкой, то испарения ненависти, похоти, жадности и страха пролились бы в пространство и отравили ближние регионы Вселенной. И город задыхался в собственных ядах. Бел и Молник видели город с небольшой высоты: поля Нави здесь были сжаты, спрессованы, придавлены к земле. Внизу в густом багровом тумане вдоль призрачных стен брели темные лохматые коконы. Молник вгляделся: это были люди! Болезни, вредные привычки, а то и просто черные мысли покрывали их как лохмотья. Некоторые были так густо облеплены «грязью», что едва шевелились.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
