Но в комнате кто-то был. Вот скрипнула доска, зашелестела кадка, кто-то вдруг налетел на письменный стол. Этот кто-то двигался к Славе. А волосы на голове действительно могли шевелиться. И они шевелились, противно переплетаясь, падали на лоб, впитывали капли пота, потекшие с шеи на спину. Сердце забилось еще аритмичнее, будто выскакивало из засады при каждом ударе. Все, пора… Одним движением Слава распахнул шкаф и кинулся вперед на кого-то, кто пробирался к нему в темноте. Вспыхнул свет и на мгновенье лишил его зрения. Все еще держа руку на выключателе, Мила нелепо хлопала глазами. Она тоже слегка ослепла, свет оказался слишком ярок.
— Включи торшер, — попросила девочка.
Слава кивнул, нашел белую кнопку, и снова стало хорошо. Прикрытый плотным оранжевым абажуром свет раскидывал мягкие тени по выкрашенным темно-зеленой краской стенам бункера.
— Что делать будем? — спросила Мила.
— Ты меня спрашиваешь? — Слава слегка опешил.
— У тебя часы есть?
— Нет, — Слава на всякий случай еще раз проверил карманы, — А что?
— Я думаю, что до утра нас не потревожат, — Мила свернулась калачиком на диване. — У Альбертыча пунктик: он в особо важных случаях таскает за собой свою детскую комнату. Он в ней в детстве жил. Как талисман. На счастье. Я тут ни разу не была. Он как-то раз послушался своего психоаналитика и не взял ее с собой в Швейцарию. И как ты думаешь, что стало с этим аналитиком?
Слава представил и поежился, но преспросил:
— А что?
— Вот до сих пор никто и не знает! — вздохнула девочка, — давай спать, что ли. Я устала. Поставь будильник на девять, на всякий случай…
Ослава огляделся — действительно, за стеклом буфета тикал гигантский будилькик «Слава». Весь золоченный, он нелепо возвышался среди советского хрусталя и фарфоровых собачек.
Проснулся Слава сам, за пятнадцать минут до звонка будильника. Осторошно опустил рычаг выключателя. Поджав ноги, Мила сидела на диване и читала тонкую книжку. До конца ей оставалось немного, страниц двадцать.
— Что читаешь?
— Борис Виан. Ерунда какая-то. Так не бывает. — Она кинула книжку под стол. — Пора ноги делать, студентик.
— Как? — Слава осмотрел комнату.
— Через вентиляцию, — предложила Мила. — Бункер-то старый, может, даже сталинский. Ходы должны быть, вентиляционные. Ищи решетку, Артемон!
Решеток было несколько — большие чугунные квадраты, плотно влипшие в каменную стену почти под самым потолком. Впрочем, не совсем плотно. Один квадрат сидел слегка неровно.
— Помоги.
Слава с Милой подвинули диван чуть в сторону. Слава встал на плюшевую спинку, дотянулся до решетки…
— Есть!
Нижние болты проржавели и рассыпались, верхние тоже держали кое-как. Слава дернул решетку вниз. Один из верхних болтов тоже рассыпался, решетка с шумом закачалась на последнем болте, открывая темный лаз. Слава подсадил Милу, ее лодыжки мелькнули под потолком и скрылись в глубине лаза. Потом появилась голова.
— Давай скорей! Тут просторно!
Но Слава медлил. Диван на место можно и не ставить — авось, не заметит никто, всего-то на полметра сдвинули. А вот решетку надо за собой закрыть. Но как?
Взгляд Славы упал на тяжелый журнальный столик. Черная лаковая поверхность, в центре — чернильный прибор. Сухая чернильница-«непроливайка», стаканчик с карандашами и перьевыми ручками. Слава пошарил в стаканчике. Одна из ручек оказалась стальной — старая самоделка с какой-то выгравированной во всю длину дарственной надписью. Подойдет.
Снова взобравшись на спинку дивана, Слава ухватился за край лаза, подтянулся. Мила ему помогла. Лаз действительно оказался просторным, можно было легко развернуться. Слава вернул решетку в прежнее положение, пропихнул стальную ручку в узкое отверстие — ручка засела плотно. Когда Слава осторожно отпустил решетку, та не двинулась с места.
— Теперь поползли, — сказал Слава. Потом задумался: а куда ползти-то? Но Мила уже ползла. Собственно, выбирать было не из чего: ни одного ответвления так и не встретилось на этом темном пути, кроме прямых шахт, ведущих вверх, к свежему воздуху. Слава прикинул, можно ли выбраться наружу по какой-нибудь из этих шахт, упираясь в стенки руками и ногами. Нет, слишком высоко.
— Мил, а зачем мы вообще куда-то ползем?
Мила остановилась.
— Папка будет здесь, под землей. Не в том кабинете, а еще где-то. Вдруг да и выползем…
— Слушай! — Слава хлопнул себя по лбу, — ведь Цеппелин был один! Ну, с Беком. Там, в кабинете. Ты бы и вылезла из… Где ты пряталась?
— В диване.
— Вот вылезла бы из дивана, да и спросила бы его прямо! Почему…
— Потому что испугалась, вот почему!
— А следующий раз — не испугаешься?
— Не знаю. Увидим.
Мила снова поползла вперед. Слава не видел ее, только слышал ритмичное шарканье ладошек и коленок по камню. Как она не устанет? Сам он страшно устал и готов был заснуть прямо здесь, в недрах дворца, хоть и проснулся, вроде, совсем недавно.
Мила снова остановилась.
— Лаз кончился.
— Тупик?
— Нет. И решетки нет. Что-то другое. Посмотри.
Слава обошел Милу и пролез вперед. Лаз действительно кончился. Сверху был такой же каменный потолок, что и в кабинете. А вот снизу…
Слава пошарил рукой. Какая-то гибкая пластиковая поверхность, изрешеченная рядами мелких, миллиметра два диаметром, отверстий. Рука славы уперлась в металлическую арматуру. И он догадался, что это.
— Подвесной потолок! Итальянский.
— Современный?
— Ну да, как в офисах бывает.
— Значит, пришли. Давай ждать.
Ждать пришлось недолго. Внизу зажегся свет, отверстия в пластике засияли желтыми звездочками. Только настоящие звезды не расположены такими ровными рядами. Послышались неторопливые шаги — в комнату вошло сразу несколько человек. Слава с Милой замерли на краю вентиляционного лаза, укрытые ото всех дырявой пластиковой кожицей навесного потолка.
— Талгат, Ваня, стоите у дверей. Сергей с ребятами — за дверьми. Бек — при мне. Главное, с вьетнамцев глаз не спускать. В остальном — как обычно.
Распоряжения отдавал Цеппелин.
— Хозяин, а если стрелка в вентиляцию… — голос Бека.
— Нет, — твердо ответил Цеппелин, — я не собираюсь никому хамить. Я уже сказал им в прошлый раз, что жопой не буду толкаться. У меня ни к кому нет претензий. У них ко мне — были. Но теперь, когда Луис утонул…
— Утонул, хозяин.
— Я, честно говоря, не верю. Он уже как-то тонул — и что с того? Но наши друзья верят, что он утонул, и этого достаточно. Еще у них ко мне предъява в связи с Рыбаком, но эта предъява рассосется, когда я им сделаю свое предложение. Они мне будут руки целовать, пятки лизать, молиться будут на меня! Причем — добровольно. Единственное, следи за вьетнамцами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
