Мы проехали несколько километров по тропе апачи и вышли на еще более узкую дорогу, которая шла на север. Мы «вписывались» в резкие и опасные повороты дороги, проезжали под нависшими над тропой скалами и мимо горных массивов самой причудливой и невообразимой формы. Джим был за рулем, машина ползла, как черепаха, прижимаясь к скале, чтобы не сорваться вниз. Край дороги не был огорожен и не имел бордюра. Одно неправильное движение — и машина в любую секунду может сорваться в пропасть. Дорога, по которой мы ехали, называлась «Агнесса плачет» и свое название получила после того, как ехавшая в эти края учительница школы Агнесса разрыдалась, поняв, в какую глухомань ее забросила жизнь. Мне, напротив, нравилось все то, что я видела. Я была рада подальше уехать от дорожных пробок, школьных информационных бюллетеней, бюрократов, сирен учебных тревог и запертых дверей в городе. Джим пошутил, что этой дороге надо дать новое название — «Лили смеется».
Дорога «Агнесса плачет» вывела нас на дно каньона. Мы повернули за угол и увидели темно-синее озеро в обрамлении скал из красного песчаника. Хорсе Меса прилепилась на склоне горы над озером. Это поселение состояло всего из нескольких домов и находилось далеко от цивилизации. Агнесса оказалась совершенно права — это была настоящая глухомань. Два раза в неделю сюда от плотины Рузвельта приезжал грузовик с продуктами. Здесь был только один телефон, который стоял в местном «клубе». Когда тебе надо было позвонить, надо было сообщить номер оператору на коммутаторе в Темпе, который назначал время соединения, шедшего через коммутатор в Мормон Флэтс. Телефон находился в общественном месте и не в будке, поэтому окружающие слышали, о чем ты говоришь.
Мы были очень довольны новым местом. Дети весь день провели на озере, ныряя со скал в прохладную воду. Здесь были река и озеро, куда на водопой собирались разные животные: толстороги, ящерицы-ядозубы, чаквеллы и гремучие змеи.
Джим нашел работу в бюро по землеустройству в качестве водителя грузовика, развозящего гравий. Этот гравий использовался для дорожных работ на всем протяжении тропы апачи. Джим был доволен своей работой. Он ездил на мощном грузовике, никто ему ничего не указывал, и работал он на природе.
И я наконец снова вернулась в школу, размещающуюся в одной комнате. Здесь не было холодных, как рыбы, бюрократов, которые контролировали меня и говорили, как и что я должна преподавать.
В школе Хорса Меса было всего восемь классов, поэтому осенью нам пришлось уже в третий раз отправить детей в интернаты. Роз-Мари пошла в школу Св. Джозефа — небольшое, но качественное учебное заведение в Тусоне. Я знала, что многие из ее одноклассниц выросли в обеспеченных семьях, поэтому перед ее отъездом сделала ей подарок.
«Жемчуг! — воскликнула Роз-Мари, открыв коробочку. — Наверняка очень дорогое ожерелье».
«Я купила его на зеленые марки S&H, — объяснила я. — И это не настоящий жемчуг, а искусственный». Тут я впервые для Роз-Мари рассказала историю о моем первом горе-муженьке и его семье. «— Этот козел подарил мне фальшивое кольцо. Несколько лет я свято верила в то, что оно настоящее. Ну, а потому, что я сама в это верила, то верили и все окружающие. — Я надела ожерелье и застегнула его на ее шее. — Главное — выше голову, — посоветовала я, — тогда никто даже не заподозрит, что это искусственный жемчуг».
Дети уехали в интернаты, и наша жизнь в Хорсе Меса шла тихо и спокойно. Тишина и спокойствие объяснялись во многом окружающей природой. Мы жили, словно в храме, который построила сама природа. Встаешь утром, выходишь на улицу и смотришь вниз на синее озеро, окруженное слоеным пирогом гор из песчаника, красные и желтые слои которого природа создавала на протяжении миллионов лет, и десятки темных впадин, которые после дождя превращались в водопады. Во время одного дождя я насчитала двадцать семь водопадов.
Жители Хорса Меса не ругались и умели находить общий язык. Мы должны были ладить, у нас не было другого выхода. Все мы зависели друг от друга, и споры были роскошью, которую мы не могли себе позволить. Никто не жаловался и не сплетничал. Радио в этих местах плохо ловилось. По вечерам дети играли, а взрослые ходили друг к другу в гости. Ни у кого из нас не было много денег, поэтому не говорили на темы, которые интересуют обеспеченных людей. Мы говорили о том, что важно для нас: о погоде, уровне воды в озере, о большом окуне, которого поймали под мостом, и о пуме, которую видели около ручья Фиш-крик. Жителям города могло бы показаться, что нам было нечем заняться и не о чем поговорить, но мы не разделяли это мнение. Наша жизнь была спокойной и размеренной.
Несмотря на то что все было тихо и спокойно, у меня иногда происходили случаи, когда я испытывала гнев и возмущение. Я уже давно интересовалась политикой, но после того, как департамент образования попытался закрыть в нашем районе пару школ, я связалась с национальным профсоюзом учителей и поняла, что у меня есть определенные способности для того, чтобы заниматься политикой. Я поняла, что при наличии острых локтей и громкого голоса очень легко привлечь внимание политиков, в особенности если хватаешь их за галстук и тычешь в грудь пальцем.
Чтобы заставить врунов-политиков выполнять свои предвыборные обещания, я начала регулярно ездить в Финикс. Однажды вместе с Роз-Мари я ворвалась в офис губернатора для того, чтобы сказать ему, что он обязан финансово поддерживать школы и выполнять нормы, гарантирующие гражданам право на получение образования. Когда тот пригрозил меня арестовать, я ответила, что я — налогоплательщик, любящая мать двоих детей и преподаватель. Я устрою пресс-коференцию и докажу, что он — сукин сын, который не выполняет свои обещания.
Я стала ответственной избирательного округа Хорсе Меса от партии демократов. Я всегда носила с собой регистрационные карточки избирателя и интересовалась у людей в очереди о том, зарегистрировались ли они для того, чтобы иметь право голоса. Если они еще не зарегистрировались, я давала им карточку. «Все, кто думает, что он слишком маленький и незначительный человек, пусть вспомнит, каким болезненным может быть укус комара», — обычно говорила я.
Взрослые члены всех тринадцати проживающих в Хорсе Меса семей в результате моей работы зарегистрировались. В день выборов Джим отвез меня в Тортилла Флэтс. Я вышла из машины, в одной руке у меня были бюллетени всех двадцати шести избирателей, а в другой револьвер с перламутровой рукояткой. Так, на всякий случай, если кому-то придет в голову встать между мной и избирательным участком. Войдя в двери избирательного участка, я громко заявила: «Внимание! Вот бюллетени избирателей из Хорсе Меса. У нас проголосовало сто процентов избирателей».
