Лошадь неслась вдоль ограды загона, и я закричала, чтобы Рекс отклонился назад и держался за гриву, но он запаниковал и не услышал мои слова. Он продолжал кричать на лошадь и дергать поводья, но лошадь не сбавляла скорости.
Джим и Роз-Мари отъехали в сторону к центру загона. Лошадь Рекса сделала еще несколько кругов, не сбавляя скорости, и я увидела, что тот совсем хлипко держится в седле. По глазам лошади я видела, что животное не злится, а просто испугалось, что означало, что она хочет остановиться, но для этого ей нужно разрешение.
Я соскочила с лошади и встала на пути Рекса. Я была готова отскочить в сторону, если его лошадь не остановится. Лошадь быстро приближалась, я медленно подняла вверх руки и тихим голосом сказала ей «Прууу». Лошадь остановилась прямо передо мной.
Лошадь остановилась так резко, что Рекс не удержался, хотя пытался схватить лошадь за шею, и свалился на землю.
Роз-Мари соскочила со своей лошади и подбежала к нему.
«Ты в порядке?» — озабоченно спросила она.
«Он в полном порядке, — ответила я. — Может, чуть ушибся».
Рекс встал и отряхнул пыль со штанов. Я заметила, что он взволнован, но он несколько раз глубоко вздохнул и провел рукой по волосам. Потом на его лице появилась улыбка. «Педаль газа я нашел, — сказал он, — но с педалью тормоза были небольшие проблемы».
Рекс настоял на том, чтобы снова сесть в седло, что было для меня приятной неожиданностью, и мы проехали по участку земли Кребсов. Во второй половине дня мы вернулись в Хорсе Меса. Я разогрела бобы, и после того, как все поели, предложила сыграть в покер.
«Вот от такого предложения я никогда не откажусь, — сказал Рекс. — У меня в машине есть бутылка, сейчас принесу, и можем выпить по стакану».
Он принес из машины бутылку, Джим поставил на стол стаканы, не забыв поставить и себе. Сделал он это из вежливости, хотя сам не пил. Мы расселись вокруг кухонного стола. Рекс разлил всем по два пальца виски. Я раздала карты. Нет способа лучше узнать характер человека, чем сыграть с ним в покер. Некоторые играют для того, чтобы «остаться при своих», то есть сохранить то, что у них есть, а некоторые — для того, чтобы выиграть по-крупному. Для некоторых покер — это просто азарт игры, для других — это расчет с небольшим элементом риска, на который он готов идти. Некоторые просчитывают карты, а другие считают, что важнейший элемент игры — психологический фактор.
Вот Роз-Мари была нулевым игроком. Я даже и не знаю, сколько раз я ей объясняла правила, но она неизменно умудрялась задавать вопросы, которые раскрывали ее карты. Как только я раздала карты, Роз-Мари посмотрела на них и тут же спросила: «Что сильнее, флэш или стрит-флэш?»[35]
«Когда себя так раскрываешь, никогда не выиграешь», — сказала я.
«С тобой особо не выиграешь, — ответила Роз-Мари, — ты постоянно выигрываешь, поэтому никто не хочет с тобой играть».
Я не стала это комментировать и продолжать спор.
По ходу развития игры я увидела, что Рекс оказался хорошим игроком. Он концентрировался не столько на картах, сколько на понимании того, что думает его противник. Именно поэтому он знал, когда остановиться и сказать «пас», а когда поднимать ставки.
Бутылка виски стояла у локтя Рекса. Джим и Роз-Мари вообще не притронулись к своим стаканам, а я сделала несколько глотков из своего. Рекс постоянно себе подливал. По мере развития вечера он начал переблефовывать, играть необдуманно широко, делать слишком высокие ставки, зарясь на то, на что ему вообще не стоило бы разевать рот, и начал злиться на карты, когда проигрывал.
Через некоторое время он перестал наливать и пить свои шоты, а принялся пить «из горла». Вот тут-то я поняла, что у меня есть реальный шанс его «вынести». Я подождала, когда мне придет хорошая карта (у меня был фул-хаус[36]) и сделала вид, что у меня слабая карта. Он поднимал ставки, а я их уравнивала, и вскоре оказалось, что он поставил больше, чем, может быть, хотел.
Я положила свои карты на стол. Рекс внимательно на них посмотрел, и на его лице появилось кислое выражение, и он бросил свои карты картинками вниз. Через несколько секунд он ухмыльнулся и сказал: «У того мерина не было яиц, а у тебя, Лили, точно есть».
Роз-Мари захихикала. Мне показалось, что ей понравилось то, что ее парень повел себя слишком нагло и переступил черту в отношениях с ее матерью. Если честно, этот Рекс был первым парнем, которого она приводила домой и который меня нисколько не боялся.
Джим посмотрел на Рекса и поднял бровь. «Поосторожнее, летун», — сказал он.
«Без обид, брат, — ответил Рекс. — Это же был комплимент. — Он хотел сделать еще глоток из бутылки, но бутылка оказалось пустой. — Кажется, мы все выпили», — заметил он.
«Это ты все выпил», — сказала я.
«Может быть, хватит уже играть», — сказала Роз-Мари.
Рекс кивнул. Он поставил бутылку на стол, встал, накренившись на один бок.
«Ты пьян», — сказала я.
«Слегка, — ответил Рекс. — Я думаю, что мне настало время откланяться».
«Тебе в таком состоянии не стоит садиться за руль».
«Все будет в порядке, — ответил Рекс, — я всегда вожу в таком состоянии».
«Мне кажется, что мама права», — сказала Роз-Мари.
«Ты можешь лечь в гараже», — предложил Джим.
«Я же сказал, что у меня все в порядке», — ответил Рекс и начал искать в карманах ключи.
«Послушай, тупая твоя голова, — сказала я. — Ты слишком пьян, чтобы вести, я тебе этого не позволяю».
Рекс кулаками уперся в стол. «Послушайте, леди, Рексу Уоллсу никто не приказывает, и в особенности эта краснолицая и твердожопая птица. И вот на этом я пожелаю всем доброго вечера».
В полной тишине Рекс проковылял по комнате, вышел и крепко хлопнул дверью. Мы услышали, как во дворе завелась машина, резко дали газу, и с визгом шин он умчался в темноту по прилепленной к скалам дороге под названием «Агнесса плачет».
На следующий день мне надо было серьезно поговорить с дочерью по поводу ее бойфренда.
«Он, конечно, человек интересный, — сказала я. — Но он представляет опасность для себя и окружающих».
«Никто не без изъяна, — ответила Роз-Мари. — Каждый из нас в одном шаге от животного и в одном шаге до ангелов».
«Это верно, — заметила я, — но большинство людей где-то посредине. А Рекс — нестабильная личность. С ним у тебя не будет никакой уверенности и спокойствия».
«Мне не нужны уверенность и спокойствие, — ответила она. — И кроме этого, я считаю, этого мне никто не сможет дать. Всех нас, может, убьет завтра атомная бомба».
