улыбкой вытащил его.
Эрик не успел спрятаться за камень достаточно быстро, чтобы я его не заметил. Не теряя времени, я помчался в его сторону. Должно быть, он услышал мое приближение, потому что вышел из-за своего укрытия, чтобы метнуть еще один нож. Еще до того, как он выпустил его из рук, я увидел панику в его глазах. Я был слишком близко, и он понял, что потерял преимущество. Нож, вылетевший из его руки, широко раскрылся и исчез за утесом.
С ухмылкой на лице я бросил ему метательный нож. Я наблюдал, как он сжал пальцы и наклонился, чтобы поднять клинок, посмотрев на меня с недоверием. Пока он колебался, я бросился в атаку.
Не было ни насмешек, ни подшучиваний, когда мы с Эриком двигались друг вокруг друга по кругу на вершине плато. В левой руке он держал Буссе, а в правой — метательный нож. Я не знал, что творилось у него в голове, но его глаза оставались широко раскрытыми, а шаги нетвердыми. Для опытного турнирного бойца он вел себя как новичок. Что-то изменилось со времени его последнего боя. У него не было той уверенности, которую я ожидал.
Хорошо.
Когда дело касалось тех, кто не был уверен в себе, выжидательная игра всегда работала в мою пользу. Он бросил в меня последний нож, но мы были слишком близко, чтобы такое метательное оружие могло быть эффективным. Потеря его только дала мне дополнительное преимущество. Он был неряшлив и напуган, что делало меня спокойнее и увереннее в себе. Он надеялся, что я сделаю ход, но я победил благодаря терпению. В конце концов он сделал шаг ближе ко мне, тыча Буссе.
Он был быстр, но недостаточно.
Шагнув в сторону, я сжал пальцы вокруг его запястья и остановил движение оружия. Быстро развернувшись, я вывернул его руку и поднес к боку, вонзив лезвие сквозь его парку и внутреннюю одежду в живот чуть ниже грудной клетки. Когда я почувствовал, что его рука ослабла, я толкнул лезвие в сторону, рассек мышцы его живота, и он закричал от боли.
Я отпустил ручку и быстро обернул струну вокруг его шеи. Эрик двигался быстро, схватив ее пальцами в тонких перчатках, прежде чем я смог затянуть ее полностью. Я ударил его коленом в спину возле почек, и он охнул от удара. Если бы его не подвесили за шею, он упал бы на колени.
Быстрым движением он ударил меня затылком в лицо, и мы оба упали, когда боль пронзила мою челюсть. Он упал на меня, но я не ослабил хватки. Мышцы на моих руках напряглись, пока он боролся со мной. Его рука застряла между струной и шеей, так что я не мог как следует ухватиться за нее, чтобы задушить. Я видел, что струна режет его с одной стороны, и тянул все сильнее и сильнее, но сил у него оставалось достаточно, чтобы попытаться заговорить.
— Ублюдок! — он извивался и поворачивался, но я продолжал сжимать струну на его шее. Кровь сочилась из пространства между его пальцами, пока удавка врезалась в его плоть под перчатками.
— Сдавайся, — тихо сказал я. — Все кончено. С тобой покончено.
Он закричал и дернулся, чтобы сбросить меня, но у него не хватило сил, потому что кровь хлынула из его бока на землю. Я усилил хватку и продолжил резать его кожу, хотя и не мог повредить трахею. По мере того, как слабела его борьба, слабел и голос.
— У меня ребенок… — простонал он, тяжело задышав. — Девочка… у нее никого… бл*дь, нет…
Я разжал фортепианную струну левой рукой и оттолкнулся ногами назад, позволив его голове упасть на снег, когда струна соскользнула с его руки и шеи. Кровь сочилась из того места, где удавка вошла в его кожу возле яремной вены, но не настолько большой струей, чтобы я подумал, что перерезал ее. Это не имело значения. Обнаженная кожа от пореза и кровь, вытекавшая из его живота, этого было более чем достаточно, чтобы убить его.
Но его слова были для меня как удар.
Эрик попытался перекатиться в сторону, но не смог. Он пытался вытащить нож из тела, а я стоял в нескольких метрах от него и смотрел, как он истекал кровью. Мне следовало вмешаться и прикончить его быстрее, но я не мог заставить себя сделать это. Раны, которые он получил, были его концом. Не то, чтобы сюда приезжал какой-нибудь неотложный медицинский персонал.
Он поднял на меня остекленевшие глаза и открыл рот, собираясь произнести что-то еще, но не смог сказать ничего вразумительного. Я присел, чтобы не упасть, и затаил дыхание, пока его кровь растеклась лужей под ним. Он сделал еще пару вдохов, прежде чем затихнуть.
Где его дочь?
Эта мысль рокотала в моем мозгу, но я не мог знать наверняка. Поэтому надеялся, что она была с кем-то, кто позаботился бы о ней, потому что ее отец не вернется домой. Это была цена, которую он заплатил за то, чтобы быть частью всего этого. Это была цена, которую мог заплатить любой из нас.
Только не я.
Я посмотрел в тусклый красный огонек очков Дыталова, зная, что в комнате было полно людей, наблюдавших за мной. Они могли видеть мое лицо через его камеру, а его — через мою. Если бы я мог их видеть, то стал бы свидетелем того, как большие пачки наличных передавались туда-сюда, а проигравшие раздавали свои деньги злорадствующим победителям.
Я уставился на свет, желая показать им всем средний палец, но не мог этого сделать, не сняв перчатки. Мне пришлось довольствоваться одним взглядом. Игра шла всего три часа, а половина игроков уже вышла. Если я продолжу в том же темпе, то смогу снова спать с Рейн сегодня вечером.
Тоненький голосок внутри меня — голос, похожий на голос Рейн, — сказал мне, что я должен пожалеть о том, что только что сделал. Тот же голос пытался сказать мне, что я делаю неправильно. У меня не было никаких аргументов против этого, но я также не мог заставить себя чувствовать угрызения совести.
Моя решимость укрепилась. По крайней мере, сейчас кровь на моих руках не имела никакого значения.
Глава 14
Прошел час с тех пор, как я убил Эрика Дыталова, а я не видел ни Ардена, ни Охотника. Несколько минут назад с запада раздались еще два выстрела. Я не был экспертом по оружию, но
