А вот один из свеев, недавно принятый в отряд, как видно, не сумел побороть жалость. Дверь искромсали в щепки. Потеряв двоих, йомсвикинги ворвались внутрь. В полумраке незнакомых переходов мечам стало негде развернуться, взялись за ножи. Дагу темнота лишь помогала. Он кошкой поднырнул под лестницу, ведущую на второй этаж, трижды полоснул саксом по ногам спускавшихся врагов. Лиц их он не видел, важно было, что все трое рухнули вниз с перебитыми сухожилиями. Парни Хлива их добили и метнулись наверх. Разожгли факелы, стали выбивать внутренние двери. Наверху и в подполах уже полыхало пламя. Хозяева городища сами подожгли все ценное, сами кидались на ножи. На втором этаже Северянина атаковали двое безусых мальчишек. Атаковали неумело, и кольчуги на них висели мешком, наверное, это были дети хозяина. Северянин легко убил обоих, осмотрел их оружие, ничего интересного не нашел. В другой комнате уже полыхало пламя, туда войти не сумели. Позже Али рассказал Дагу, что, скорее всего, местный князь сам убил своих дочерей и поджег дом, чтобы не смотреть, как их будут бесчестить. С трудом вскрыли подпол. Обвязав лица мокрыми тряпками, полезли вниз. Серебро там хранилось в бочонках, дерево прогорело, металл от жара расплавился, растекся по земляным полам. Хлив приказал собрать все, что можно.
Из команды Хлива Горбуна ранены были четверо, но неопасно, погибли двое.
Когда выбрались наружу, городище гибло в огне. Примчался посыльный от Волкана, срочно требовал всех к себе. Велел даже бросить добычу, если такая есть, и раненых пока оставить. Трижды в дыму прогудел рожок. Снова бежали, на бегу Даг заметил, как Хлив дал команду своим лютым. Когда промчались мимо сгоревшего поля, мимо пылавших скирд, Северянин успел удивиться тому, как шустро сбежали все жители городища. То есть понятно, что от воинов Йомса бежал всякий, но не могли же люди раствориться или обернуться в воронов, множество которых уже кружило над трупами.
Внезапно стемнело, отряд снова вернулся в лес, к тому месту, где Волкан разделил экипажи. На развилке тихо гудели кронами три высоченные сосны, между ними стоял поросший мхом истукан Белеса. Белеса Даг узнал, почти такого же в детстве ему показывали в землянке рабы — русичи. И сразу вспомнилось, что нельзя одному подходить к кумиру, особенно ночью, если нет для него подношений. Можно так и проблуждать в трех соснах и погибнуть от жажды.
Наверняка Волкан не хуже знал эти правила, раз оставил на развилке специального человека. Дренги Хлива хотели было ринуться, осмотреть кумира, но их живо вернули назад. За тремя соснами обозначилась извилистая тропа, и тропа эта Дагу сразу не понравилась. Вроде и не звериная, и не человечья. И чем дальше они бежали, пригибаясь, увертываясь от хлеставших в лицо веток, тем меньше ему нравилось в этом темном лесу.
Солнце едва прошло одну восьмую по небосклону, когда йомсвикинги пришвартовались у высокого берега, так что вечер ну никак не мог наступить столь рано. Однако темнело стремительно, хотя дождем не пахло. Когда вырвались на широкую поляну, Даг несколько раз сморгнул, прежде чем привык к неожиданному мраку.
Он обернулся, восстанавливая дыхание. Почти все собрались здесь, кроме двоих. Не хватало двоих новичков, как раз тех, кто дрогнул в бою. Северянин не стал ничего спрашивать. Если его отец установил правила, которым с охотой все подчиняются, если Йомс все уважают и хотят вступить в братство, значит… значит, от трусов и предателей надо избавляться!
Волкан находился в центре, возле штандарта, окруженный плотной толпой лютых. Эти держали не круглые, а длинные трофейные щиты, обитые металлом, крутили головами во все стороны, хотя на них никто не нападал.
Пока не нападал. То, что сегодняшняя вылазка закончится плохо, Даг уже не сомневался. И дело было даже не в том, что метка на голове отчаянно чесалась, указывая на близкую опасность. В окружавшем мраке и тишине парень почуял нечто худшее, чем засаду новгородских дружинников. Почти сотня викингов с оружием на изготовку окружили холм. Холм зарос колючими кустами, на гребне покачивались ели, всюду лежали и стояли скелеты деревьев, поддерживаемые молодыми собратьями. Свежая поросль не позволяла старикам упасть, и приветливый ельник превратился в непроходимый бурелом. У основания заросшего кургана, за оградой, возвышался навес высотой в два человеческих роста, а под ним темнела могучая статуя Перуна. Казалось, что бог шевелится, потому что у его изножья, в каменной кладке, горел огонь. Множество рубинов и карбункулов, которыми была украшена статуя, отсвечивали жутким призрачным светом. Над огнем копошились две старческие согбенные фигурки. Казалось, они не замечают грозных захватчиков.
Северянин насмотрелся на разных богов. На Рюгене его пытались изжарить заживо в честь Световида. Но тот Световид, вместе с роскошным храмом, не пугал Дага. Тот огненный бог служил своим кровожадным жрецам, а не наоборот. Здешний мрачный кумир, вырезанный из громадного пня, таил в себе угрозу. Четко разглядеть великана никак не получалось. То ли плотная туча комарья заслоняла обзор, то ли лесная почва необъяснимым образом парила. На грубо обтесанной голове кумира поблескивал золотой венец, сквозь который проступали витые рога. В обоих ручищах бог держал по острой пике, грудь его прикрывало подобие серебряной брони. Серебряные усы низко свисали. Ноги Даг не разглядел. Его больше привлекали драгоценные камни. Проводники Волкана не соврали — здесь нашлась знатная божница.
Но трогать ее не стоило. Сказать об этом Волкану Даг не решился, ведь трусам не место в братстве.
— Хлив, притащите их ко мне! — приказал Волкан. — Это волхвы, не убивайте их!
Хлив послал четверых ветеранов. В мертвецкой тишине они пересекли пустую поляну, перелезли через оградку и подхватили с земли обоих стариков. Дага заколотило крупной дрожью, когда он увидел дедов вблизи. Определить их возраст никто бы не сумел. Оба не сопротивлялись, их тонкие коричневые руки больше походили не на конечности человека, а на гнилые сучки. Глубоко запавшие глаза светились злобой. Кожа обтягивала скулы, слюна капала из беззубых ртов, бороды волочились по земле. У обоих на груди болтались чьи — то хвосты, когти, зубы.
— Горький удел тому, кто поднял дерзкую десницу… — зашепелявил один из волхвов.
Второй тоже забормотал, безошибочно выделив Волкана среди подчиненных. Но речь Даг до конца не разобрал, понял только, что викинги вторглись в угодья Перуна, где простому смертному нельзя сорвать даже ягодку. Ничего нового полуживой жрец не открыл. Даг прекрасно помнил, что в священной роще свеев, в старой Упсале тоже нельзя сорвать листок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
