— Трой, мне нужно знать, что ты собираешься делать, — ровно произнесла я, глядя в пол.
— Для начала, я собираюсь сделать тебя сильной, — сказал он.
Я резко подняла на него глаза: Трой стоял вполоборота ко мне, и выражение его лица не давало сомневаться — он выполнит задуманное.
— А потом мы обсудим все наши новые перспективы, — закончил метис, окинув меня очень странным взглядом.
Полагаю, эти слова подразумевали, что больше я от него ничего не услышу, — по крайней мере, сейчас. Я молча подобрала клинки с асфальта, отнесла их к столу и положила в ящик; во мне было слишком много эмоций, и я не могла вновь показать свою слабость — потому решила, что тренировочных боёв на сегодня хватит. Удивительно, но Трой не возражал…
Пока шла переодеваться в свою спальню, думала о том, что он сказал: признаться, я понятия не имела о подобном свойстве своей крови. Антидот от скверны? Это очень странно. Мне никогда не говорили, что именно со мной делают и к чему готовят, — я вообще старалась не вспоминать о Тех годах, — но сейчас, ввиду всех открывшихся обстоятельств… думаю, меня готовили к управлению Грешниками. Учитывая, что мои стигматы кровоточили только в их присутствии, это — самое вероятное объяснение. Перед глазами тут же всплывали картины десятилетней давности: я в лаборатории пятый год, моя комната полна всего, что может заинтересовать семнадцатилетнюю девчонку, мои приёмные родители — самые лучшие и самые добрые на свете, они живут вместе со мной в отсеке, следят за моим здоровьем, каждый день берут кровь на анализы, проверяют, есть ли изменения — ведь мой возраст так опасен своей непредсказуемостью, а заразиться скверной можно каждую секунду, и даже стерильный воздух подземной лаборатории не спасёт меня от этого… вируса.
Я остановилась.
Нет, в свои семнадцать я свято верила, что скверна — это наказание Божье. Но сейчас, зная о препарате, зная о симптомах этого… заболевания, я очень чётко поняла: скверна — это вирус. Искусственно созданная простейшая форма жизни, выпущенная кем-то из пробирки и погубившая большую часть человечества, — о, да, мои надзиратели в лаборатории очень постарались, чтобы я была хорошо образована.
Теперь я понимала Троя, который считал, что мой мозг функционирует на уровне инфузории туфельки: перед моими глазами было всё — буквально все доказательства того, что это не дядя с небес покарал нас за грехи наши, — но я была слепа. Я видела, как метис вкалывает себе лекарство от Кары Небесной, и продолжала думать, что скверна — это то, что дано нам свыше, и то, что не нуждается в объяснении, потому как наши ограниченные грешные умы не способны понять всех помыслов Божьих… Создатель, какой же идиоткой я была! Я грешила, прекрасно осознавая, что мне до святости, как до луны, и при этом не задавалась вопросом, какого черта эта херня не распространяется на меня!..
Причём, я допускала мысль, что моя неподверженность скверне связана с годами, проведёнными в лаборатории, и продолжала закрывать глаза на то, что творилось вокруг: на людей, резко уверовавших в Бога, на пастырей, получивших в руки невероятную власть, но при этом не рассказывающих, откуда они вообще взялись, и откуда знают, как избавляться от скверны…
Я встала под душ, скинув всю одежду на пол, и некоторое время просто стояла, ощущая, как вместе с грязью тёплые струи смывают с меня всю ложь, которой я была окружена. Нет, я не могла винить себя в тотальной безмозглости, в конце концов, никто не отменял важнейшего из правил появления скверны: она поражала тело человека лишь в тот момент, когда он позволял себе грешные мысли. При такой аксиоме было не трудно впасть в заблуждение…
Я встряхнула головой и вышла из душевой кабины. Об этом следует спросить у Троя — как такое вообще возможно…
Звуки, доносящиеся из коридора, заставили меня замереть на месте, а затем бесшумно подойти к двери, обмотавшись полотенцем: говорили двое. Точнее, даже не говорили — спорили.
Аст и Трой.
— Это не обсуждается, — холодный голос племянника главнокомандующего.
— Я её нашёл, — ленивый ответ Троя.
Следующие его слова я не смогла разобрать: говорившие слишком быстро удалялись от моей спальни.
Вопросом этичности я мучилась только первую секунду, а во вторую — уже бесшумно выходила из комнаты и кралась вперед, следуя за своими командирами. Словно издеваясь надо мной, эти двое и не думали останавливаться, а продвигались всё дальше, уходя в восточное крыло, где я не была ни разу.
Когда, наконец, остановились и вошли в одно из помещений, я осторожно сократила расстояние между нами и замерла, прислонившись спиной к стене рядом с приоткрытой дверью.
— Зачем она тебе? — голос Троя заставил меня затаить дыхание — слишком прямо и бесстрастно он прозвучал, — Я спрашиваю серьёзно и хочу услышать серьёзный ответ.
— Ты? — кажется, Аст был удивлён не меньше меня, — Куда подевался твой «мне на всё насрать» настрой?
— Вернётся сразу же после того, как ты ответишь, — усмехнулся метис, а я едва удержала себя от того, чтобы не закатить глаза.
— Я не сдам её Централи, — ответ Аста вынудил моё сердце опуститься в пятки.
Он знает обо мне? Нет. Он знает, кто я? Или он догадывается, кто я? Что происходит? Трой ему что-то рассказал?
Сердце застучало так громко, что я всерьёз опасалась не расслышать дальнейшие слова; на лбу выступил пот.
— С чего ты взял… — начал, было, Трой, как Аст его перебил:
— Трой. Мы слишком давно знакомы, чтобы изображать перед друг другом недоумение. Она — беглянка; она сама мне об этом сказала. А после того, что случилось в лесу… я почти уверен, что она, как и я — плод экспериментов нашего общего знакомого.
Я стояла, стараясь не сорваться на бег в следующую же секунду, при этом очень четко понимая — бежать некуда. Меня догонят. И будет только хуже.
А Аст продолжал:
— Я не знаю, что именно с ней сделали, но уверен — это как-то связано с тем, что в том лесу Грешники пробежали мимо, словно нас там и не было.
Плохо. Всё очень плохо. Он понял слишком много: он сопоставил все данные и пришёл к верному выводу без какой-либо посторонней помощи.
— И чего ты хочешь? — вопрос Троя застал меня врасплох.
Разве Аст чего-то хотел? Он не выдвигал никаких требований.
Что ему вообще может быть надо от меня?
— Брось, я знаю, что она не может интересовать тебя в этом плане, — лениво продолжил метис, словно на кону была не моя жизнь, а вопрос мытья посуды.
Вот только я слишком хорошо понимала, что действительно не могу интересовать Аста. Он просто не способен испытывать какие-либо чувства. Это факт.
