вверх-назад, как фонарь современного истребителя. Внутри «танка» находилось сиденье и пульты управления. Мне показалось, что сиденье несколько великовато для обычного человека.
— Совершенно верно! — подтвердил мое наблюдение Антон. — Сиденье предназначено для размещения человека в пилотском скафандре. Садишься внутрь, крышка закрывается, и внутренность танка заполняется субстанцией, являющейся родной сестрой той жижи, что заполняет место между слоями в «Юшмане». На первых моделях коконов внутрь поступала соленая вода.
— А, припоминаю, — сказал я, пытаясь удобно устроиться на ковшеобразном сиденье, свободно вместившим бы две моих задницы. Мне это не очень удавалось. — Такую фигню предлагал Циолковский, якобы тело погруженное в соленую воду может переносить гораздо большие перегрузки. Чего-то я потом и у Беляева читал, в романе, если мне память не изменяет, «Прыжок в ничто». Там во время старта ракеты пассажиры и экипаж в гробы с водой ложились. Но там экипаж управлял полетом вслепую, или шел на автоматике, а здесь…
— А здесь все данные выводятся тебе на внутришлемный монитор, — подхватил Антон. — Можно вообще включить режим полного присутствия!
— Знаю-знаю, — ответил я, — мы уже успели изучить пилотские скафандры «Пламя». Там внутри шлема даже не монитор, а голографическая развертка, да и в перчатки встроены сенсоры, заменяющие ручки управления. Если кокон предназначен для человека в скафандре, то зачем здесь пульт управления, головизоры и джойстики?
— Это для обычных ходовых вахт, — ответил Антон. — Ведь в процессе полета на большое расстояние не каждый день маневрируешь. Так зачем на каждую вахту скафандр надевать? А сиденье вполне можно подогнать по фигуре. Вот там, слева рычажок.
Я тронул указанный рычажок, и сиденье подо мной послушно уменьшилось, заполнившись чем-то упругим. Наверное, опять тем киселем, что здесь суют во всю защитную одежду. Антон тем времен пояснил, что столь большие размеры коконов обусловлены тем, что каждый модуль полностью автономен и в случае аварии может служить спасательной капсулой. Коконы покрупнее, вмещающие элементы управления, предназначены для экипажа, а остальные для пассажиров.
— Ну, и на какие нагрузки рассчитаны эти танки? — поинтересовался я.
— На двадцать «же», — ответил Антон. Я слегка обалдел — на пулю в стволе действуют меньшие перегрузки. — А конструкция корабля рассчитана на сорокакратные нагрузки. Крейсер может легко маневрировать на высоких скоростях.
Под рубкой находились три жилые палубы, а ещё ниже шлюзовая и ангарная. На ангарной стояли четыре челнока, два «Метеора» и две «Кометы». Дальше шел грузовой трюм. Потом одну палубу занимали аккумуляторы. В самом низу располагалось машинное отделение. Там стояли ходовые двигатели и размещались основные цистерны с водой (рабочим телом плазменных двигателей) и вспомогательные батареи.
Я всё время употребляю «верх» и «низ», хотя эти понятия имеют смысл только в полете. Да и здесь они в большей степени субъективны и определяются единственной вещью — вектором тяги. При посадке корабль не вставал свечкой, а ложился горизонтально. При этом потолки и полы палуб становились вертикальными переборками. Но такое случалось не часто. Корабли этого типа очень редко совершали посадку на Землю. Эта процедура шестикилотонного крейсера съедала бездну энергии и море воды. Аккумуляторы и цистерны опустошались практически до нуля. Обычно крейсера парковались на орбите, а погрузочно-разгрузочные работы осуществлялись грузовыми челноками, типа турболетов «Филин».
Как раз сейчас оба корабля висели над лунной базой Космофлота, на высоте ста пятидесяти километров. Закончив ускоренные курсы пилотов, мы перебрались на «Аврору» и целыми днями мотались по отсекам, изучая их расположение и устройство. К невесомости мы адаптировались довольно быстро и не испытывали никаких неприятных ощущений. А нам с Машей выпала великая честь быть первыми людьми, занявшимися в невесомости сексом. Как-то так получилось, что несмотря на полное отсутствие в «Бета-мире» дискриминации по половому признаку, Мария оказалась первой женщиной-космонавтом.
Мои друзья были в полном восторге от корабля, но я не мог разделить их чувства в полной мере. Мне слишком хорошо запомнился великолепный спейсер моего альтер эго. Этот корабль не зря принадлежал к классу «Экстра» (Правда, был там и класс «Абсолют», в несколько раз превосходивший «Экстру» по размерам и энерговооруженности). В двадцать третьем веке уже не пользовались реактивными двигателями, зато вовсю эксплуатировали гравитацию. Начиная от искусственной гравитации помещений, гравилокаторов и приемопередатчиков на гравиволнах, до гравитационных двигателей, гравитационных пушек и гравитационных реакторов. Здесь, в «бета-мире» делали первые шаги в этом направлении. Уже несколько лет использовались локаторы и средства связи. Но даже их скромные успехи были недостижимы в «базовом» мире. Во время краткого пребывания в Москве, перед поездкой за Ушаковым я успел немного просмотреть открытые научные публикации по этой теме, и только в одной статье нашел робкое предположение, что гравитационные волны могут двигаться быстрее фотонов. Это был даже не шаг, а просто легкий наклон в нужном направлении. Ну, ничего, дай бог, со временем раскачаются!
На крейсере мы тренировались целую неделю, отрабатывая свои действия в многочисленных штатных и нештатных ситуациях. Но очень скоро наступил день, когда к «Авроре» пристыковался грузовой челнок с предназначенным для крейсера гиперпрыжковым двигателем на борту. Бригада монтажников немедленно приступила к установке. ГПД был весьма скромен в размерах (инженерам Путиловского завода удалось упаковать его в ящик с габаритами три метра в длину и полтора метра в ширину и высоту), и мог разместиться в любом помещении. Но для удобства обслуживания двигатель решили поставить в машинном отделение.
В момент прибытия челнока я, Мишка, Гарик и несколько казаков играли в спортзале в некое подобие волейбола. В условиях невесомости это было донельзя забавным. После каждого посыла или приема мяча тело улетало по самой замысловатой траектории. Присутствующая в зале Маша язвительно комментировала все перипетии игры.
Узнав о доставке столь долго ожидаемого груза, Мишка с Гариком ломанулись в машинное. Казаки рассосались по отсекам, Мария решила принять душ после тренажеров, а я отправился на поиски князя Эйвазова.
Олега я нашел в его каюте. Есаул, насвистывая веселый мотивчик, сосредоточенно приклеивал что-то вакууум-пеной к сапогу десантного бронескафандра. При ближайшем рассмотрении это оказались ножны его любимого ножа.
— Да, ножик в открытом космосе — вещь незаменимая! — язвительно сказал я. — Наверняка покруче пятикилотонных ракет!
— Зря иронизируешь! Все наши стреляющие железки — дело хорошее, но я ещё ни разу не слышал, чтобы нож дал осечку! — серьезно ответил мне Олег. — Что там за суета началась?
— Привезли ГПД, — объяснил я. — Монтаж начнут немедленно.
— Сгонять посмотреть? — задумчиво проговорил Олег.
— Да на что там смотреть! — возразил я. — Притаранили большой ящик, пока разгрузят, пока закрепят, пока отладят… Вот когда ГПД установят и настроят, тогда и посмотрим. Я даже не знаю, зачем туда Мишка с Гариком
