но сейчас не могла сдержаться – впервые у нее на глазах погиб… не человек, но живое разумное существо! Да что там, возилу и то было бы жаль, что говорить о несчастном Одноглазе! – Прости меня… я же не хотела!
«Вот так всегда, – подумала она. – Вот уж точно… хотела как лучше! Зачем я вернулась?…»
Сколько времени она провела вот так, размазывая по лицу слезу, Шура не знала. Только вдруг вспомнила – а отряд-то! Нужно догонять, иначе…
Она помнила, откуда пришла, и, шмыгнув распухшим носом и в последний раз посмотрев на страшную топь, отправилась вслед за людьми Нитмайи. И сразу же поняла, что следов почти не различает: примятая людьми и возилами трава уже распрямилась, лишь кое-где во мху еще виднелись провалы, оставленные оступившимися. Пока этого было достаточно, и Шура поспешила вперед. Наверно, надо было покричать, она так и сделала, но тут же сдалась: голос ее звучал слабо и глухо, будто сам здешний воздух гасил его.
Начал накрапывать дождь, и без того мрачное болото сделалось и вовсе неприютным. К тому же начинало смеркаться, а Шура прекрасно понимала, что в темноте никаких следов не найдет. Она и сейчас уже едва различала приметы, по которым можно было заключить – тут прошли люди. След, еще один, забрызганная грязью кочка, обломленная ветка – это, должно быть, проголодавшийся возила ее оборвал. Но примет становилось всё меньше, разглядеть их было всё труднее – пасмурное небо лежало на макушках деревьев, света едва хватало, чтобы разбирать, куда идешь! И то с трудом – Шура уже не понимала, была она на этом месте или еще нет? Видела это вот корявое дерево или похожее?
«Стой, – сказала она себе. – Так ты далеко не уйдешь…»
Самым разумным было, наверно, остаться на берегу трясины и подождать: обнаружив ее отсутствие, за ней вернулись бы… Наверно. А может, и нет, вон Одноглаза даже ждать не стали, а она кто такая? Так, лишняя обуза! Разве только Сашка заметит ее отсутствие, но это когда еще случится! Пока найдут место для ночлега, пока подтянутся люди Нитмайи… Да и то, Сашка в темноте почти не видит, вряд ли разберет, на месте Шура или нет!
Ночевать одной на болоте было страшно. Нитмайя не говорила, водятся ли тут опасные хищники, пожимала плечами – раньше ей не приходилось ходить через Брогайху, остальные тоже ничего толкового сказать не могли. Но ночью и заяц какой-нибудь может до полусмерти напугать! И наверняка тут змеи есть, а то и что похуже, а Шура даже костер развести не сможет…
«Точно, костер! – сообразила она. – Они вряд ли ушли далеко, остановятся – костер разведут. Не такой тут густой лес, чтобы огонь не увидеть! Хоть буду знать, в какую сторону утром идти, а может, докричусь всё-таки».
План-то был хорош, но стоять на месте и ждать, пока совсем стемнеет, было нелепо и, опять-таки, страшно: как знать, что там прячется в трясине! И Шура пошла, как ей казалось, в нужном направлении, осторожно прощупывая дорогу перед собой тонкой жердью, предусмотрительно вытащенной из настила. Она устала, в ботинках хлюпала вода, – выливай, не выливай, толку-то? – хотелось есть, перекусывали-то на ходу, и совсем по чуть-чуть. Черные деревья смыкались стенами, между ними сгущалась темнота, и девочке казалось, что она то ли стоит, то ли кружит на одном месте – куда ни ткнись, везде одно и то же! А еще какая-то тень скользила между корявыми стволами… а может, просто разыгралось воображение.
Но вот ей удалось выбраться на более-менее твердую почву, и Шура сразу приободрилась. Может, получится пройти сколько-нибудь еще, пока не стемнеет окончательно. Во всяком случае, тут ночевать будет приятнее, чем на одинокой кочке посреди трясины!
Подумав так, Шура сделала еще один шаг, опрометчиво позабыв про свою жердину, и вдруг поняла, что нога не находит опоры, уходит в болотную жижу, а сама она заваливается следом. Прямо перед лицом оказалась темная поверхность, качнулась, Шура в ужасе взмахнула руками, пытаясь удержаться, в точности, как несчастный Одноглаз…
Что-то вцепилось ей в спину, ухватило за рюкзак – по счастью, лямки выдержали, – и без труда вытащило обратно на сушу. Неужто свои?…
Хватая ртом воздух – колени подгибались от пережитого страха, сердце колотилось где-то в горле, – Шура повернулась к спасителю.
Нет, это были не свои. И даже, – девочка сглотнула, – даже не человек, похоже.
Неизвестное существо было немногим повыше Шуры, оно любопытно смотрело на нее большими выпуклыми глазами без белка – время от времени веки без ресниц смыкались, будто раздвижные ставни. Кожа у существа оказалась зеленовато-коричневой, в каких-то узорах или разводах, гладкой, блестящей. Голова странной формы, вместо носа – лишь крохотный бугорок, ноздрей не разглядишь, и рот до ушей. Ушей, кстати, Шура не заметила. На голове существа что-то росло, но не волосы, точно – это что-то подрагивало, будто шевелилось само собой. Щупальца, что ли?…
– Спа… спасибо… – прыгающими губами выговорила Шура. А что еще можно сказать созданию, которое только что вытащило тебя из болота? Вот только знать бы, поймет ли оно!
– Человечек, – неожиданно отчетливо произнесло болотное чудо. – Не надо бояться, человечек.
Голос у него оказался странный, оно растягивало гласные, но не плавно, а будто заикаясь. Более светлая кожа на горле создания вздрагивала, горло надувалось и опадало.
– Вы кто? – шепотом спросила Шура. Может, не лучшее начало разговора, но что еще она могла сказать?
– Мы – куакки, – охотно ответило оно. – А люди называют нас болотниками, потому что мы живем на болоте, да, на болоте. А ты заблудился, человечек, люди ушли совсем в другую сторону!
– Откуда вы знаете? – удивилась Шура.
– Я смотрела, смотрела, – широкий рот растянулся в ухмылке. – Чужие пришли в Брогайху, надо было узнать, зачем они идут!
«Так, похоже, это женщина, – решила Шура. – А дальше-то что?»
– Они пришли не к куакки, сами по себе, – продолжала болотница. – Неинтересно, нет, неинтересно. А тебя я увидела там, у трясины, куда угодил большой человек!
– Это из-за меня он утонул, – у Шуры снова навернулись слезы на глаза. Она не стала уточнять, что Одноглаз человеком-то, похоже, не был. Какая теперь разница? – Если бы я не закричала, он бы шел осторожно и не провалился! Или не наступил бы на эту слегу! Я виновата…
– Ты? Ты не виновата, нет, не виновата, – болотница шлепнула широкими губами. – Ты разве не видела? Ах да, люди же не умеют видеть!
– Вы о чем? – нахмурилась Шура.
– Дерево было прочное, прочное! Оно не само сломалось. Это
