— Если бы ты осталась сегодня со мной, — говорил он, крепко обнимая ее. — Всего на одну ночь. Я знаю, что это невозможно, но все же какое бы это было блаженство.
«Да, если бы я только решилась», — думала Агнес. Но рядом, за дверью была мать. И девушка смогла позволить себе лишь обнять и поцеловать Чарльза. При этом она почувствовала, что ей следует держать себя в руках, да покрепче, иначе еще немного, и соседство матери перестанет быть преградой.
Часть V
Война
Глава 1
Для второго батальона Даремского пехотного полка этот год стал знаменательным. Прежде служба их не очень обременяла. Единственным исключением было участие в наведении порядка в Брэдфорде во время стачки. В 1911 году они получили кубок армии по хоккею, а в 1913-м впервые в истории полка выиграли первенство по футболу. Для рядовых жизнь текла спокойно и размеренно, в отличие от первого батальона, которому пришлось помотаться по свету.
Но когда 4 августа 1914 года Великобритания объявила Германии войну, все изменилось. В батальоне не было человека, который не горел бы желанием немедленно отправиться к месту сражений и выбить дурь из кайзера и его паршивой армии. «Дайте нам только туда добраться, все сразу будет кончено! Мы им покажем, кто главный!» Подобные настроения царили повсеместно.
Немедленно началась мобилизация. Все резервисты были призваны на действительную военную службу. На северо-востоке страны от добровольцев не было отбоя, поэтому шло быстрое формирование новых батальонов, получивших название «Вторая линия».
Глубокое волнение охватило все население. Страна кипела, как котел. Всеобщее возбуждение усиливали женщины. С искренним подъемом и воодушевлением провожали они бодро марширующие колонны. Их переполняла гордость за мужчин, с улыбками шагавших к пристани, они видели в них героев. Но всего через несколько дней многим из этих парней суждено было обильно полить своей кровью землю Франции, а жены и матери из разных сословий стали получать роковые телеграммы и оплакивать погибших, утешаясь, что их близкие сложили головы за свое отечество.
Как ни странно, но с течением времени количество потерь не охладило боевой дух. Трусами считались те, кто не желал идти умирать в холоде и грязи, кто не верил в необходимость и справедливость войн. Эти люди считали войну делом рук выживших из ума фанатиков, которые наделали массу ошибок и запутались в них, заставляя тысячи молодых людей расплачиваться за это своими жизнями, а ведь для многих жизнь еще только начиналась.
Церкви были заполнены женщинами, молившими о победе для своих мужей и сыновей, убивавших немцев. Они верили, что Бог на их стороне и все будет хорошо… когда-нибудь…
* * *
Чарльз лежал в постели на веранде. Агнес сидела рядом.
— Да, дорогая, — говорил он сидевшей рядом с ним Агнес, — мне пришло в голову, что этим я бы сильно огорчил отца и Реджи, потому что с моими убеждениями я не пошел бы воевать. И все же меня могли бы вынудить. Представляю мамино лицо, мнение друзей… Знаю, что они сказали бы: «Сын полковника Фарье сознательно уклоняется от призыва, значит он трус». Я и в самом деле не очень храбрый человек… Смог бы я устоять перед давлением родных и знакомых?
— Дорогой, конечно, ты смог бы, и я была бы рядом с тобой. Но это бессмысленная бойня, и участвовать в ней — настоящее безумие. На соседней улице живет семейство Ноубл[4]. Помню, как миссис Ноубл, появившись у нас в магазине, объявила с восторгом: «Мой сын теперь тоже там. Благородное имя, благородная натура». А перед этим она уже потеряла двух братьев, но это, казалось, не остудило ее воинственных настроений. Ее сын погиб, не пробыв во Франции и трех суток. Она приходит каждый день за нюхательным табаком, как доложил мне Артур Пибл, ты его знаешь. С началом войны он очень изменился — страшно боится, что его могут призвать. Я успокаиваю его тем, что ему уже тридцать восемь. Приходится каждый день подбадривать его. Вся былая чопорность с него слетела, и теперь он нормальный человек. — Агнес улыбнулась и зябко передернула плечами.
— Ты замерзла?
— Нет, что ты. Как я могу замерзнуть, когда на мне столько всего надето: шерстяное платье, пальто с шарфом, теплая шляпа, перчатки, да еще и сапоги. Нет, милый, мне не холодно. Думаю, меня бросает в дрожь при мысли о войне, о том, что она с собой несет. Ты говоришь, что не считаешь себя смелым, но я могу точно сказать, что бы произошло, если бы не твоя болезнь. Ты бы не побоялся открыто высказать свое мнение и, как многие другие, оказался бы в тюрьме или на какой-нибудь унизительной работе. Есть, кстати, какие-нибудь вести от Реджи?
— Да, вчера я получил короткое послание от него. Со дня на день ждет отпуска. Я так хочу его увидеть. Он, пожалуй, единственный, о ком я по-настоящему беспокоюсь. Генри тоже там, хотя не на передовой, а в тылу. Меня поразило, что он так рвался на фронт. Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Как считает отец, в нашем семействе крепок воинственный дух. На что я ответил ему: сражения и войны бывают разные.
— Отец знает, как бы ты поступил, если бы не болезнь?
— Да, конечно, я сказал ему.
— А я и не знала. И как же он к этому отнесся?
— Огорчился, но воспринял это достаточно спокойно. Хотя его слова ранили меня больше, чем возможный гнев. «Ты всегда был со странностями, Чарльз, — сказал он. — Но ничего не поделаешь, в каждом поколении есть своя белая ворона».
— О, Чарльз. — Агнес сжала его холодные худые руки. — Разве он не оценил твою смелость, когда ты высказал ему свое мнение?
— Милая моя, он — солдат.
— А как Реджи, он в курсе?
— Да, Реджи знает. Он сказал, что догадывался о моей позиции, и прибавил, что я верен себе, но при этом положил руку мне на плечо. Он очень чуткий парень, наш Реджи, при всем его внешнем шике и блеске. В этот отпуск он рассчитывал стать шафером на нашей свадьбе. Но теперь все откладывается. Когда мне сказали, что до полного выздоровления мне необходимо пробыть здесь по меньшей мере два месяца, я готов был сбежать отсюда.
— Это не имеет значения, милый. Какая разница, два месяца или десять? Я буду ждать столько, сколько нужно.
— Что бы я делал без тебя? Что делал бы я, если бы не встретил тебя? — воскликнул Чарльз.
— Я скажу. Ты бы сейчас либо воевал во Франции, либо сидел в тюрьме. — Агнес улыбнулась, но улыбка постепенно растаяла. — Если бы ты не встретил меня, то остался бы дома и не оказался в этой ужасной квартире. Никогда не прощу ту женщину за…
