— Нет, моя радость, ты не права. Я давно уже собирался переехать. Мне пришлось немного поездить по свету, и я видел, как живут другие люди. Я не причисляю себя к «левым» и не горю желанием переделать мир, потому что есть вещи, которые не нужно менять; вокруг немало хорошего и много прекрасных людей живет рядом. Я видел это и знаю. Мне приходилось сталкиваться с бесконечными условностями. И я стал задавать себе вопросы: почему, например, за одними закреплено право пользоваться услугами других? Меня беспокоили эти мысли. Я размышлял, на кого же я похож, и понял: на Несси. Это казалось наиболее верным ответом. Хотя нас не связывает кровное родство: она приходится отцу сводной сестрой. Кстати, забыл тебе сказать, я получил от Генри послание. Можешь себе представить, он встретил Несси в одном из полевых госпиталей недалеко от передовой. Мы очень беспокоились за нее. В начале войны она куда-то скрылась из Парижа. Дом ее оказался продан. Мы уж и не знали, что и думать. Но вот Несси объявилась, живая и невредимая, как пишет Генри. Физическую помощь она оказать неспособна, разве что может сидеть и сматывать бинты, но в моральном плане ее поддержка бесценна. В старушке есть какая-то изюминка. Как я тебе рассказывал, у нее поразительная способность сходиться с людьми независимо от их происхождения. Уверен, ты подружишься с ней. Не удивлюсь, если она скоро появится на пороге нашего дома.
Чарльз продолжал считать домом усадьбу, которую, по сути дела, отверг. Наверное, ничего противоестественного в этом не было, и все же Агнес задумалась о том, назовет ли Чарльз когда-нибудь своим домом квартиру над магазинами. Она убеждала себя, что это непременно случится, вспоминая с каким сожалением он уезжал отсюда. Гармонично влившись в семью, он стал своим. Агнес видела, что Чарли завоевал сердца ее матери, Джесси и, что совсем удивительно, они сошлись и с Робби. Этот молчаливый, немного грубоватый молодой человек, по сути дела, стал ординарцем Чарли. Он даже приезжал в санаторий навестить его.
Агнес смотрела на бледное, осунувшееся лицо Чарли и спрашивала себя, что привлекало людей в этом человеке. Возможно, дело было в его врожденной доброте. Кроме того, с кем бы он ни говорил, его голос почти всегда оставался неизменно ровным. Даже во время редких визитов матери Чарльз не повышал тона.
О, эта женщина! Никогда между ними не будет понимания, никогда. Агнес знала, что в жизни она не сможет забыть их последней встречи.
Это произошло вскоре после Рождества. На Агнес было зимнее пальто с большим меховым воротником, муфта (стоившая ей совсем не дешево: четыре фунта и десять шиллингов), шляпа в тон к ней. При встрече мать Чарльза так долго и пристально разглядывала ее, что Агнес показалось, будто огненная лава разливается по всему телу.
— Да, мэм, без сомнения, вам приходилось и раньше видеть эту одежду, — не выдержала она. — А как же иначе? Не сомневаюсь, что и миссис Бреттон-Фосет ваша знакомая. Возможно, вам известно, что она расплачивается за шляпки своими туалетами, а я, пользуясь случаем, приобретаю их у моих друзей из шляпного магазина.
Агнес насмешливо смотрела, как Грейс Фарье несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот, а потом, круто развернувшись на каблуках, гордо удалилась. Позднее Агнес рассказала об этом случае Чарльзу.
— Ты самая поразительная и самая замечательная из всех женщин, — заметил он после небольшого молчания. — Кто, как не ты, всегда говорит правду?
— Нет, — возразила Агнес, — я не всегда говорю правду, потому что она может сильно ранить человека. Вы, мистер Фарье, еще будете иметь возможность убедиться, что я сторонник дипломатии и весьма преуспела в искусстве невинной лжи.
Она радовалась, что они могли так говорить, потому что понимали друг друга. Казалось, они долгие годы были вместе и привыкли одинаково думать.
— Агнес?
— Да, милый!
— Тебе хотелось бы иметь детей?
— В данный момент мне нужен только ты, — ответила она, глаза ее излучали ласку и нежность.
— Это не ответ. Пока оставь свою дипломатию, в которой ты такой специалист, и ответь мне прямо: хочешь ли ты иметь детей?
— Да, если этого хочешь ты, а если — нет, то и для меня дети — не главное.
— Что, если моя болезнь передастся детям? — спросил он.
— Но она не наследственная, а приобретенная.
Чарльз поджал бледные губы, собираясь что-то ответить, но в этот момент прозвенел звонок.
— Ну, что это такое? — с досадой проговорил он. — Еще и пяти минут не прошло.
— Я здесь уже целый час и в следующую субботу приеду снова. Между прочим, ты ждешь еще кого-нибудь?
Он понял, о ком она спрашивала.
— Нет, не думаю, что кто-то приедет. Мама собирается пару недель пожить в Бервике у подруги. Как ты знаешь, часть отца расквартирована неподалеку. Бог мой, трудно представить, что человек может настолько преобразиться. Такое впечатление, что он сбросил лет двадцать, а все потому, что вновь ощущает себя нужным, хотя он не в действующей армии, а в аттестационной комиссии. Я знаю, отец доволен. Вот было бы интересно, если бы я предстал перед его комиссией. Кстати, у них теперь машина. Всех лошадей направили в армию. Отец решил обеспечить маму транспортом, хотя у них еще остались Гектор и Брюс. Но им уже по пятнадцать лет: слишком много, чтобы брать в армию. Я рад, потому что помню, как они появились в конюшне двухлетками. Тогда они были такими резвыми лошадками.
Звонок прозвенел снова. Агнес наклонилась и крепко поцеловала Чарльза. Он обнял ее и заглянул в глаза.
— Здесь такие вещи не поощряются, мисс Конвей.
— Обожаю нарушать правила. — Девушка перешла на шепот, стараясь сдержать подступившие слезы. — Я так люблю тебя. Все мои мысли — лишь о тебе. Выполняй все предписания врача и тогда скорее вернешься домой.
Несколько минут спустя Агнес уже разговаривала с сестрой-начальницей.
— Скажите мне, мистер Фарье в самом деле поправляется? — спросила она. — Он такой худой и бледный.
— Этого следовало ожидать. Но он действительно поправляется. Однако наш мистер Фарье не очень покладистый. Конечно, он джентльмен, и открыто не бунтует, — широко улыбнулась женщина. — Но если бы на прошлой неделе ему удалось отыскать свою одежду, у вас дома был бы гость.
— Думаю, теперь он будет вести себя как следует. Сколько все это еще продлится? Пожалуйста, скажите правду.
— Около трех месяцев. Но и потом ему придется беречься. Вы понимаете? Надо следить, чтобы не промокали ноги. Ему было бы полезно жить за городом, на холмах, преимущественно там, где больше чистого воздуха. Насколько мне известно, вы живете в центре Ньюкасла. Не думаю, что это подходящее для него место. И все же, — она покачала головой, — сотни и тысячи таких, как он, живут в городах и на берегах реки. Но точно утверждать ничего нельзя. Все зависит от организма. Надеюсь, у мистера Фарье он достаточно крепкий. Вы, конечно, виделись с его родителями? — склонив голову набок, поинтересовалась сестра-начальница.
