по этой толпе, и она хлынет назад, сминая улотских вояк и пробивающихся сквозь почти уже добитых оуоо навстречу нам ирокезов. А потом начнется настоящее избиение толпообразующих младенцев стройномарширующими иродами. Что же делать?
Рявкнул-пропел команду строиться и развернуться навстречу подходящим супостатам, сомкнув ряды и образовав что-то вроде глубокого строя в четыре шеренги глубиной. Одновременно сигнализируя улотским воякам, что это мол наши, и, как заранее было оговорено перед битвой, тех, кто будет с белыми повязками на руках, не трогать.
Ага! Так вот меня сразу и послушали! Какой-то чужой дядька, хотя вроде и победитель коренного, но вдруг начинает выпевать аиотеекские команды, как-то это все того — подозрительно.
…Это хорошо еще, что они видят на мне шлем с гребнем из конских волос, а не родной брюнетистый ирокез, наконец сообразил я. И попытался продублировать команды на диалектах степняков и прибрежников. …Хотя в их языке аналоги четких аиотеекских команд были весьма приблизительными по смыслу.
Короче, к тому времени, когда мои подопечные начали шевелиться, подошедшая пехота уже ударила по толпе, в мгновение ока стерев из списков живых наверное не меньше трех десятков «забритых». Это естественно отрезвило выживших, но было уже поздно. Опомниться и придти в себя нам не дали, аиотееки перли железной стеной, с ритмичностью механической игрушки выкидывая вперед свои копья и нанизывая на них попавших под руку неудачников. Забритые дрогнули и побежали
Но я продолжал орать команды на всех известных мне языках, и постепенно вокруг меня образовался кружочек вояк, либо сообразивших что бежать некуда, либо просто обученных подчиняться командам. Вот с ними я и ринулся в бой, подхватив чье-то брошенное копье.
И поскольку мне было слишком страшно и реально показалось, что приходят мои последние минуты, я не стал церемониться, а перехватив оружие обратным хватом, метнул его в надвигающиеся ряды и бросился следом.
Копье попало, сделав узенькую брешь в сплошной линии копий и щитов. Я бросился в эту брешь и даже помню, как успел врезать топориком какому-то подвернувшемуся под руку вояке. Все остальное вспоминается уже очень смутно. Мелькание рук, тел, оружия, я машу топором и фест-кийцем, честно говоря не очень понимая кто тут враги, а кто друзья. И скажу честно, даже спустя годы этот момент снился мне в кошмарах, настолько все это было жутко и неприятно.
…Обычно-то в бою появляются некий дикий восторг и кураж, помогающие забыть об опасности, либо, наоборот, наступает душевное оцепенение, и ты смотришь на все происходящее будто бы со стороны. А тут я чувствовал каждый момент боя, понимал, что никакое мастерство не поможет уцелеть в такой безумной свалке, и дрался с отчаянностью обреченного на смерть. Но хуже всего было чувство ответственности за все происходящее. Именно оно и не давало забыться и просто упиваться дракой. Ведь если я в чем-то ошибся, цена за ошибку будет чудовищно высока. Несколько тысяч жизней, причем, среди этих тысяч, многие — мои друзья и родня… Забудешься тут!
Потом вдруг кто-то начал громко звать меня по имени… и я увидел прущего вперед Лга’нхи, рвущегося вперед и крушащего своим Волшебным мечом черепа заступающих ему дорогу людей. А за ним шла толпа ирокезов в пару десятков человек, тоже выкрикивающих мое имя словно боевой клич.
Впоследствии я узнал, что Лга’нхи, смотря на поле боя с холмика, на котором располагалась ставка Командования, увидел в какую задницу я попал и, презрев свои главнокомандующиские обязанности, скинул их на Леокая, а сам ломанул в битву на помощь мне. Пробился сквозь и так уже почти задавленных оуоо и ринулся на нового врага.
…Сквозь заливающий глаза пот и мутную пелену я даже залюбовался этим самым прекрасным из всех виденных мной зрелищ, идущих мне на помощь ирокезов!
Лга’нхи был подобен молодому Богу Войны, дорвавшемуся до родной стихии. Огромный, стремительный и залитый с ног до головы вражеской кровью.
Да он сейчас просто балдел от Щастья, это вам не вышагивать в тесном строю, дисциплинированно выкидывая вперед копье и подгоняя свои шаги и движения под общий ритм и скорость всего строя. Именно в такой свалке, тесной и яростной, когда противники вынуждены бросать копья и вцепляться в глотки противнику голыми руками, и проявлялись его лучшие бойцовские качества. Огромная сила, потрясающая скорость, дикарская ярость и выносливость, о которой даже марафонские бегуны могли бы только мечтать.
Одно только его появление сразу изменило ход всей свалки, враги перестали напирать и, кажется, даже сделали несколько шажков назад. И не удивительно, при виде этого прущего на тебя терминатора дрогнет сердце и затрясутся поджилки даже у самого матерого вояки. А когда еще за его спиной движется два десятка таких же крутых вояк, к тому уже умеющих действовать слаженно и четко, тут уж ни один строй не устоит.
…К тому же, как я узнал впоследствии, с правого фланга ударили войска Олидики и союзных Царств. И пусть они были не столь опытными и вообще впервые дрались строем, этого напора аиотееки уже не выдержали и сначала начали пятиться, продолжая сохранять строй, а потом уже и побежали россыпью…
Победа? Опять хренушки! Впереди еще стояли незадействованные в бою части аиотееков… Хотя нет, не просто стояли, напавшие с холмов песиголовцы отвлекали их внимание на себя, тем самым не позволяя влезть в драку… А это означало, что несмотря на тяжелое дыхание, дикую боль в груди и то, что руки отказывается не то что держать оружие, но даже подниматься, битва еще далеко не закончена, и злобный монстр-мучитель Лга’нхи уже строит выживших в оикия, видимо, не собираясь дать мне даже крохотный тайм-аут, чтобы отдышаться и придти в себя.
— Ты как? — обеспокоенно оглядел мою тушку Лга’нхи, когда я, тяжело опираясь на чье-то подобранное копье, доковылял до него.
— Нормально… — Вяло ответил я и спросил, подсознательно пытаясь потянуть время. — Что делать-то собираешься?
Лга’нхи понял меня правильно и вместо героических слов о том, как он щас тут всех порвет, начал тыкать пальцами в расплывающуюся перед глазами даль и повествовать о своих планах.
— …Мы сейчас все вместе вперед пойдем и по тем вон, что прямо перед нами стоят, ударим. Мсой своих поведет вдоль берега и с одного боку их зажмет. А Мокосай, тем временем,
