и подумать о начале построения, аиотееки будут уже готовы. Готовы просто потому, что у них гораздо больше опыта в подобных делах. …Это как я первый раз надевал доспех, путаясь в ремешках и завязках, а теперь влезаю в него чуть ли не быстрее, чем в обычную майку Там. А с ремешками и завязками справляюсь чисто автоматически, думая о чем-то абсолютно другом.
Так что мы, какими бы опытными вояками себя ни считали, по сути своей еще настоящие желторотики. И потому, даже начав одновременно, к финишу наверняка придем с заметным опозданием. А много ли надо вражескому войску, чтобы пройти эти жалкие пять-шесть километров и ударить по только начинающим выстраиваться войскам? Час, максимум — полтора.
А то и вовсе, пройдут аиотееки столь оберегаемую и «минированную» горловину хотя бы силами кавалерии до того, как мы успеем занять свои места, и обрушатся на едва проснувшийся лагерь. И мало того что все подготовительные работы прошлых дней подут насмарку, так еще и бить нас будут не как «цивилизованных» воинов, умеющих и воевать и погибать в строю, а как тупую толпу дикарей. Обидно вдвойне!
…А еще я помню разговоры с Эуотоосиком и нравоучения-похвальбы Асииаака, что «аиотееки нападают на врага подобно ястребам и соколам — стремительно и беспощадно».
Так что тут никто не будет долго и нудно ждать, пока противник соизволит встать в позитуру и отсалютовать клинком. Все-таки, какой бы несовершенной ни была верблюжья кавалерия, а наличие дополнительных четырех длинных и сильных ног, подразумевают стремительность и скорость. Это другой тип мышления и совершенно другая стратегия войны — ставка не на силу, а на скорость…
Вскочил, глянул на луну, время было самым неподходящим. Чтобы быть готовым к битве на рассвете, надо встать за пару часов до него. А пока что у нас только начало ночи, и до раннего подъема еще часов пять.
…И что мне делать эти пять часов? Ложиться досыпать, проворочаться полночи от волнения, довести себя до изнеможения и отрубиться, чтобы проснуться как все на рассвете, прошляпив нужный момент?
Или намеренно не спать всю ночь, чтобы потом идти в бой с тяжелой головой и слипающимися глазами? …Вот ведь ж блин! — все детство считал, что будильник это самое ошибочное изобретение человечества, без которого ему было намного проще жить. А вот теперь горько жалею, что такого будильника у меня нет. …Блин, что же делать, чтобы и войско наше не подвести, и сынишку сиротой не оставить.
О! Кстати!!!! Растолкал Улоскат и велел ей бдить всю ночь возле сынишки, а меня разбудить когда луна окажется во-о-он над тем вон холмом. Зачем все это, объяснять не стал. Пусть тревожится, тогда точно не заснет. Понимаю, что жестоко и нехорошо, но что поделаешь, я ведь не из большой душевной подлости все это делаю и не ради тупого прикола. Для всех стараюсь! …Сколько же идиотской суеты из-за отсутствия такой простой и обыденной вещи, как будильник, изобрести что ли? …Чтобы меня возненавидело все местное человечество…
Импровизированный будильник сработал, как надо. Встал, потрепал сынишку по начавшим отрастать заново черным волосенкам и велел Улоскат ложиться досыпать. «Угроза, мол, миновала».
А сам пошел расталкивать Лга’нхи, поскольку мне, дескать, послание от Духов ночью пришло.
Хотя и намного раньше обычного срока, но поднимались ирокезы довольно легко, тут те, кто долго и крепко спит, частенько уже не просыпаются вообще.
Затем от лица Главнокомандующего были посланы гонцы к Вождям. К Леокаю пошел лично Лга’нхи, а я пошел поднимать Мокосая. Был неоднократно послан и обруган как охраной, так и монаршей персоной лично, но цели своей добился и пошел дальше вершить свое черное дело.
К тому времени, когда я добрался до костра Мсоя, лагерь иратугцев уже негромко гудел и шевелился. Так что среди почти родных мне олидикианцев проблем не возникло. Они уже обратили внимание на шум у соседей и были готовы к подобной подляне.
…Дальше описывать не буду. Суета, объяснения, споры, ругань… Внезапно возникшая проблема, как в темноте подать дымовой сигнал на противоположный берег озера, где спрятался лодочный десант… Общий тупизм, в связи с тем, что не дали доспать самые сладкие предрассветные часы…
И дикий восторг и самодовольство, когда спустя три часа, едва успев занять позиции, мы заметили розоватые отблески восходящего солнца на доспехах двигающихся к нам аиотееков.
Это был подлинный триумф! Даже Леокай посмотрел на меня с немалым уважением. Ведь сделай мы как обычно — вместо грандиозной Битвы наши тушки просто стоптали бы верблюжьи копыта непосредственно в лагере.
Теперь аиотееки не торопились. Поняв что «сюрпрайза» не получится, они встали метрах в двухстах от нашего строя и принялись разглядывать и нас и пространство что лежало между двумя армиями.
И что же они увидели? Очень сильно надеюсь, что, к своему немалому изумлению, они увидели не толпу дикарей, размахивающую копьями и истерично орущую, а стройные оикия, перегородившие проход одной линией в четыре шеренги. (Вообще-то именно в таком строю мы воевать не собирались. Но аиотеекам об этом знать пока не стоило).
…Увы, было нас тут совсем немного — тысяча с небольшим человек. Не больше.
А больше и не получалось. Всех песиголовцев с частью степняков я отправил в холмы, чтобы не болтались под ногами, а дружины прибрежников под предводительством адмирала Кор’тека должны были десантироваться в нужный момент в тылу врага.
И да, еще иратугцы отдельно готовились к своему подвигу.
Но, господа хорошие, во времена, в которые мне выпало попасть, тысяча с лишним человек — это уже огромное войско. Самих аиотееков было дай боги тыщи три, не больше, а скорее даже меньше, две — две с половиной тысячи. И думаю, что за все время своего похода они впервые встретили на своем пути настолько грозного неприятеля. Повод задуматься!
А еще они увидели будущее поле битвы.
Некоторое, пусть и несвойственное истинно московскому интеллигенту, но все же живущее в каждой человеческой душе тщеславие подзуживает меня сказать, что аиотееки очень сильно удивились тому, что увидели. А именно, здоровущая, почти километровая диагональ рвов и рогаток, идущая от холмов к середине прохода, словно бы отсекающая
