и надеялись уничтожить ещё до открытия дрожащим магом непосредственно самих врат.
— Этого… Не может быть… Саркис, он должен знать! — отчаянно закричал маг, в панике принявшись махать руками да браться за болящую, ноющую и нестерпимо раскалывающуюся голову, которую отныне украшал чёрный, едва прорезавшийся, но уже крепкий страшный рог. — Он должен это видеть… Вот чем они занимались столько лет!
Решимость, будто затухающая свечка, всё ещё теплилась, но дующий прямо на неё ветер был свирепее, мощнее и коварнее.
Эти слова, накарябанные на старой ветхой бумаге, эти линии и пояснения…
Шаг за шагом Демьян стал отходить от ворот, раскрыв рот как рыба и пытаясь хоть как-то придти в чувство.
— Мы с ним не справимся… Нам не одолеть всё то, что поселилось здесь…
Сердце скрипело, а рука злобно громыхнула об грудь. Он же не должен был отступать… Его родители бы этого не оценили. Они умирали в мучениях, надеялись, что сын придёт и непременно спасёт их. Однако он не успел, бросил, обесчестил себя и дал родным умереть в муках и ужасах.
— Если б не они, то где был бы я? Такой ничтожный, жалкий и смешной! — сжатые кулаки заскрипели, словно не смазанные маслом. — Я использовал амулет, что берёг много лет, я прошёл сквозь призрачный лес, призраков, их королеву и повидал множество других ужасов. Я видел статную гордую фигуру Саркиса, что идёт лишь напролом и непременно добивается своих целей. Неужели я так и не поменялся, пройдя сквозь всё это? Неужели я отступлю? Люди остаются такими какие они есть, или же…?
Дрожь всё ещё встряхивала всё его тело, но он не обращал на это внимание; ноги не хотели, но он всё равно шёл; сердце говорило одно, а тело мечтало о другом…
Демьян всё же отходил от чугунных ворот, так и оставшись трусом, который боится за свою жизнь больше, чем за жизни других. Который любит и ставит себя выше всяческих людей, даже выше собственных родных и близких.
Однако и в его жизни кое-что поменялось. Он понял, что на деле обычная самовлюблённая тряпка, для которой нет ничего любимого, святого и ценного.
— Каждый должен идти по своему пути, по пути, который предначертан судьбою. Даже если ты сильно хочешь кем-то стать — твоя обязанность понять, а можешь ли ты как остальные? Вот могу ли я, как Саркис? — неожиданная улыбка дрогнула на лице мага. — Я давно всё решил. И я обещал родителям… Чёрт, я обещал своей несчастной матери доказать, что её жизнь прошла не зря! — маг развернулся, закрыл глаза и побежал. Сквозь всю залу, обратно к воротам. — Мама, папа, вы же это видите? Мне всё равно и на себя, и на свою жизнь. Я готов пожертвовать всем за честь, справедливость и добро. Мартен — ты будешь жалеть, что не сдох ещё давно, когда тебе позволяла этот исход сама жизнь.
Ноги Демьяна в высоком прыжке вонзились в ворота, заставив те с грохотом распахнуться. А сам маг побежал дальше, оставив позади даже прибитую над воротами схему. Схему, что создала всё это царство. Схему, что наяву смогла воссоздать душу Эрика Мартена — единственного безумного правителя сей территории.
Шаги стихали, стихали, пока вовсе не стихли. И тогда настала тишина…
Глава 23
Маврикий шёл вровень с эдемским магом, не уступая ему ни в скорости, ни в величии.
— Вот как оно произошло… Почему вы позволяли вовлекать себя во всё это? — сурово спросил Саркис.
Муравей немного приуныл, устремив взгляд в чёрный монотонный ковёр, называвшийся в этом городе землёй.
Помолчав, он всё же ответил:
— Разве у нас был выбор? Мы обычные трусливые существа. Мы не могли идти один на один против той силы, что сильнее всех нас вместе взятых минимум в сто раз. Как главнокомандующий, я не мог бросать своих людей на верную гибель… Может это и было нашей ошибкой. Я ничего не отрицаю и не стараюсь сделать из нас каких-либо святош… — грустный голос смолк, оставив Саркиса наедине со своим гулким топотом.
Позади стройным маршем шло остальное войско. Пара насекомых гордо воздели над головами пару ободряющих флагов, с которых улыбался Эрик, весь склизкий, чёрный и грязный, в окружении сжигающего всё его тело адском пламени. Муравьи, было видно, изо всех сил готовились к этому дню, в тайне сотворив всю символику своего неумолимо приближающегося восстания.
Сотни ног гулко били по земле, а воинственный общий гул воспарил над войском, словно птица феникс. Со всех сторон к нему сходилось всё больше муравьиных воителей, что с яростью принимались махать оружием, скандировать «Смерть Мартену», и продолжать кричать по всей окрестности, созывая всё больше и больше тех, кто многие годы был рабом и горбатил спины на обогащение и счастье злобных убийц и мучителей. Они прогибались, терпели и унижались. Они молились, мечтали и в тайне точили свои мечи войны. И каждый из них помнил, как проклятье Нижнего мира, невидимая субстанция, прозываемая магией, разрушала и преображала его плоть, видоизменяла её, превращая каждого из них в ужасного монстра.
— Он клялся, что новая Церковь — Церковь Сатаны — искоренит магию из нашего мира, лишит всех нас этих страданий и наказаний… К пустослову Эрику у меня лишь один вопрос — как можно идти к непроходимому пути без магии, активно используя её и всячески поощряя на своей территории разные заклинания и новые магические формулы? Он врал нам, он врал себе, он врёт всему миру. Никого он не собирается спасать от этого страшного Божьего наказания, от этой проклятой магии. Вся его Мартенская идеология не более чем слова, созданные для якобы различий от гнусной по его мнению Церкви Господа… На деле Церковь Мартена не имеет какой-либо разницы между противоположной ей идеологией, что активно скандирует «хвала магии», «спасибо Господу» и прочее. Как же глуп и ужасен этот мир… Тьфу, и как я мог изначально верить настолько гнусному самовлюблённому и обиженному на весь мир мальчишке? — досадно бросил Маврикий, возвращая эдемского мага обратно в реальность.
— То что ты сказал — это правда? — Саркис нахмурил брови, явно о чём-то призадумавшись.
Гул становился
