пеплом, копотью, серостью, гнилью, прогнившими вождями, рабами и демонами.
Меч вливался в воздух, делался его частью, буквально петляя из стороны в сторону, забирая с собой и дорогие ковры, и позолоту, и мраморные стены, словно карточный домик рушащиеся от одного прикосновения диковинного меча. И Саркиса не интересовала осторожность. Он шёл напролом, так как знал, что уже давно…
Пара взмахов и всё было окончено. Гобелен лежал в обнимку с танцующим пламенем, осколки люстры таинственно блестели в ярких оранжевых отсветах, даже пол, такой дорогой и внушающий уважение, сейчас был выдернут и распотрошен, словно жертва маньяка.
В одночасье первый этаж замка превратился в гиблое воспоминание. И ради чего… Даже при наличии тут людей, Саркис и не думал останавливаться. Будто холодная расчётная машина, он прорывался и прорывался, без суда и следствия разрушая всё вокруг.
— Это действительно я? Разрушение, опустошение… Я никогда не хотел таким быть. Моя воля и сила должны были идти во благо, я мечтал вкладывать в это во всё какой-то смысл или искреннее чувство… То, что происходит сейчас — моих рук дело. — меч испарился в окружении хаоса и разрухи. Саркис смотрел на эти дрожащие беспощадные руки. Дрожащие от ненависти к себе. От единственной эмоции, которую он был способен понять и принять. — Я — монстр. Холодный и расчётливый. Я не должен убегать от этого страшного знания. Я никогда не стану Демиургом… Вот чёрт! — богатырь топнул ногой, заставив окна наконец прекратить борьбу и разбиться вдребезги, открывая безбилетный проход ветру, нагрянувшему на серую хмарь и опустошённый парадный вход.
Окна разбились, как и план Саркиса встретиться с Демьяном. Всё было напрасно. Мана кудрявого друга не чувствовалась ни на одном из этажей. Всё было не как раньше. Демьяна здесь уже не было.
— Как я мог так припоздниться? Не стоило тогда уничтожать такое царское убранство… Ну вот не может всё пойти как задумывалось. Обязательно что-то и как-то… Демиург, я близок к тебе как никогда. — сухие волчьи глаза окидывали ад, что простирался по всей территории первого этажа. Это были руины — его руины. Руины, созданные его волей, силой и руками. — Я встречусь с Мартеном. Осталось не так долго. Мы ещё повоюем! — взбодрился маг, топча своими чёрными блестящими ботинками разруху первого этажа. — Осталось не столь много. Я прав, Маврикий?
Глава муравьиной стражи припал на колено, а остальные муравьиные рабы последовали примеру своего лидера. Ни одного дрожащего, ни одного сомневающегося.
Маврикий поднял свои сетчатые глаза, в которых угадывалась надежда и вера:
— Всё это время мы ждали лишь тебя и уже давно готовы к походу. Веди нас, эдемский маг, сын бога на земле! — провозгласил муравей, услышав одобрительно-ликующий вой своей личной муравьиной гвардии.
Глава 22
Они все склонили головы. Все вместе, весело и дружно восхваляя священное имя новообретенного друга.
Гриву Саркиса подхватил небольшой ветерок, что еле-еле просачивался сквозь плотный серый барьер, служивший тут самым настоящим небом. Сейчас маг выглядел так величественно и так статно, что каждый из муравьёв с трепетом опустил взгляд на пыльную землю, не в силах обратить свой взор на того, кого они ждали много-много лет.
— Маврикий, почему вы все сдались, только увидев парочку моих слабых ударов? Вы трусы или вправду надеялись встретить кого-то, кто мог бы быть так же силён и смел, как я?
Муравей потрагивал витые усы, а его лапки с трепетом дрожали:
— Мы столько лет верили в спасение… Кажется, будто мы смелые воины, блестяще справляющиеся со своими обязанностями, но на самом деле каждый из нас лишь заложник в лапах врага. Мы пленники этого мира, который нас изуродовал до такой степени… Это магия… Это она сделала нас такими. — Маврикий смотрел на своё хитиновое тело, неистово дёргал усы и проклинал самого себя за столь ужасное положение. Однако в его гигантских глазах не было ни слезинки. Они были суше и знойнее пустыни. — Мы хотим идти за тобой. Наше рабское начало выбрало твою силу, мощь и стать. Прими нас в свои ряды и позволь хоть раз почувствовать свободу, развязанные руки и радость от смерти злейших врагов!
Муравьи стихли, покорно склоняя головы к заражённой смертью земле, которую они сами и изуродовали. Но они точно понимали собственную вину и признавали её. И в этом рабопреклонённом жесте насекомые словно извинялись перед городом, который они собственными руками превратили в пепел и прах давно минувшей прекрасной жизни.
— Земля сама превратила нас в таких отвратительных созданий. Мы родились в самой глубине мира, магия нас не пощадила, из людей потихоньку делая вот такими страшными монстрами. Хоть мир нас и покалечил, мы не собираемся мстить ему, следуя идеологии Мартена. Наша цель в другом и, надеюсь, она совпадает с вашей. — игриво по-доброму промурлыкал муравей. Его глаза говорили правду, к которой им пришлось смириться, хоть это было и тяжко.
— А вы стойкие, однако. — ботинки Саркиса шумно ходили взад-вперёд, сам же маг взялся за подбородок, о чём-то раздумывая и приходя к каким-то своим выводам. — Отринули ненависть, злость, отринули те чувства, что ведут к разрушению и смертям, даже несмотря на лишение облика людей и прекращение дальнейшей людской жизни. — эдемскому магу явно нравилось рассуждать вслух, что он не приминул продемонстрировать перед бывшими стражниками королевства, с любовью построенного Эриком Мартеном. — Вы не такие трусливые комки дерьма, как жители этого города! Потому можете смело идти к цели, без зазрения совести и боязни шагая за моими богатырскими плечами!
Дружно-ликующий вой взмыл над горевшим, изрядно почерневшим и развалившимся замком. Каждый муравей хлопал в ладоши, кто-то искренне улыбался, а были и такие, что смахивали привычные людям голубые слёзы.
— Стойкости вам не занимать, ребята! Вы потеряли всё, но не лишились головы окончательно. Вы подчинились Мартену, но помнили о своей испорченной жизни. Вы никогда не забывали о том, что вы — самые настоящие живые люди! — вой взмыл ещё сильнее, вихрясь и вздымаясь над умирающим городком. — Маврикий, ты готов идти вперёд, не взирая на те трудности и лишения, ждущие всех нас впереди?
Тишина неожиданно накрыла толпу кланяющихся муравьёв. Где-то с краю чёрной поляны ничком лежали несколько трупов им подобных, покрошенных в
