мой, я не хочу больше находиться здесь. Этот рай больше похож на тюрьму, чем все тюрьмы вместе взятые… И не подумай, никаких речей змея я не слушал. Да и сам эту тварь в жизни не видывал, особенно возле этого белого яркого Древа… Просто я действительно больше не могу оставаться здесь. Я чужой этому месту, а этому месту чужд я. Знаешь, я как птица, которая обломала свои крылья о металлические прутья, что отгородили это райское место от настоящего живого мира. Я очень хочу быть как все они. Как все люди, страдающие в Нижнем мире. Я хочу быть таким же живым и бодрым, знающим, что скоро может настать неотвратимый мучительный конец. Их жизнь — она другая. Это свобода, воля, сила. Это развитие, счастье, улыбки, магия. Это родственники, близкие, знакомые и настоящая человеческая любовь…* * *
— Любовь, свобода, сила и воля… Брехня это всё. Демиург, брат, ты совершил эту ошибку. Интересно, и что же ты получил? Счастье, улыбку, друзей и любовь? Или же кнут, лопату и пику в тело? Как же ты глуп. Погубил и себя, и заодно всех нас. И ради кого? Ради потомков тех самых многих предательских поколений, члены которых называли себя Детьми Бога, а на самом деле в тайне ненавидели своего отца и были изгнаны в убогий Нижний мир. Ради этих преступников, что мнили себя умнее и лучше других. Ради истинных разрушителей, что считали себя творцами… Отец сделал для тебя всё. А ты его продал, как разменную монету. И всё это ради твоих же красочных выдумок, странных мечт и непонятных желаний. Всё это ради вот таких вот городов и сгорбленных спин жалких пропащих людишек… Ты хотел быть таким же мусором, как все самые разные воры, завистники, манипуляторы и убийцы. Разве в Эдеме было хуже? Ты мечтал о такой жизни в теле обычного человека, но наверняка обезумел от этого парада лицемерия, лжи, пакости и эгоизма. Таковы люди, попавшие сюда. Семена разрушения, которые они посеяли в себе ещё в Эдеме, привели к таким последствиям. Здесь каждый вертится в силу своей стойкости духа, веры и ума… Этот мир гораздо хуже. И мне жалко тебя, наверняка не нашедшего здесь ничего, кроме грехов и этой гнили.
Шум завода оставался позади. Работа кипела, огонь бурлил, а люди страдали, обливаясь потом и приговаривая, какой же Мартен всё-таки молодец.
— Я надеюсь, Демиург, ты понял ценность того, что потерял и без кого остался. Это должно было показать тебе, как ты сильно ошибался… Но не переживай. Отец ещё может нас простить. Я точно знаю это. Твоё место — в том райском саду, в окружении природы и птиц. И ты обязательно полюбишь всё это… Эмоции… Они так удивительны. Они дают человеку слабину, но могут и придать сил. Они могут буквально по щелчку поменять человека, и… я так хочу жить с ними… Может моё желание и глупо, но я надеюсь дойти до самого конца. Я точно не настолько жесток и каменен, каким кажусь… Брат, ты единственный кто по-настоящему верил в меня. Может, потому мы и были так близки?
Сапоги бряцали о пол, а вытянутое подтянутое тело, разодетое в чёрные одежды, гордо шло вперёд. Уверенно, громоздко и сильно. Пред глазами Саркиса в ряд выстроились уже пройденные высокие муравейники. И маг точно знал, что в каждой такой тюрьме обитают тоска, покорность и уныние.
— Простите меня, люди, за такие слова, но я чётко знаю: спасать я вас не собираюсь. Вы не изменитесь не при каком раскладе. Ваши души останутся такими же, какими были всегда. Изменятся лишь люди у власти, вот они то и есть моя цель. И если быть честным, то единственное, ради чего я готов обрушить свою силу на Эрика — это златовласые братья, одного из которых он мог убить… И если это так…
Да, это было в Саркисе с самого начала. Этот гнев, эта жажда битвы и жажда убийства. Дух и воля — всего этого было достаточно, чтобы опрокинуть любые преграды.
— Мартен — если ты сумел хоть кого-то тронуть своими грязными лживыми пальцами, то знай — это твой последний день.
Голова мага повернулась в сторону, внимательно осматривая кособокий старинный величественный замок, окружённый серым грязным воздухом и таким же безжизненным небом.
— А начну я с замка. Уверен, Демьян успел всё разузнать об этом месте и о своём враге. Может, он уже бросил кому-то вызов, хоть надежды на это и мало. Если что, держись друг. Я уже спешу!
Завод остался за спиной, а руки неожиданно зачесались. Мана хотела жатвы — жатвы обильной и кровавой!
Глава 21
Их длинные усы, будто змеи, извивались на слабеньком ветру, шипя на него и на движущуюся в их сторону магию. Нечто непонятное, разрушительное и смертоносное. Настоящий магический ураган, что был готов снести всё живое на своём грязно-сером пути.
— Не дрогните! Мы обязаны действовать строго по регламенту, никаких отступлений. Попробуем решить всё мирно… если обладатель чужеродной магии будет согласен общаться с нами. — серое небо висело над их мелкими муравьиными головами, а дым вился в воздухе, выползая из ближайшей длинной чёрной заводской трубы.
Всё было как всегда — и пирамиды-муравейники дружными рядками ползли до края города, и тишина стояла такая, какая обычно окутывала этот погрязший в грязи клочок земли. Всё было привычно и тихо. Но что-то не давало покоя этому высокому боязливому муравью. Это чувство грызло и грызло его, будто кровожадный матёрый волк.
— Что-то грядёт… Этот звук… Звук перемен. — голос солдата задрожал, хоть глаза были уверенны и искрились настоящей силой.
Всё стало ясно уже через пару минут. Его чёрная грива яростно вздымалась над суровым волчьим лицом. Обтягивающая куртка идеально обрисовывала могучую мускулатуру. От статной фигуры разило магией, а посох в его правой руке так и фонил от огромной волны силы, которую он испускал.
Из-под чёрных сапог вылетала пыль, а жёлтые глаза угрожающе-ненавидяще смотрели на каждого из скромной процессии муравьёв.
«Договор? Нет, против такой силы поможет лишь другая сила. И вряд ли мы сможем хоть как-то остановить эту мощь… Я не боюсь, но
