Чем больше я рассказывала о Жене, тем бодрее и звонче звучал мой голос. Мне хотелось, чтобы весь Фадрагос знал, какие бывают мужчины у нас на Земле. Не только одержимые психопаты и маньяки. Достаточно чутких, отзывчивых, целеустремленных и добрых…
— В Фадрагосе я познакомилась с немногими, но ведь успею еще. А Кейел беспринципный, прямолинейный и жестокий. Никогда не любила черствых мужланов, которые считают себя центром мира. Высокомерно и отвратительно.
— Но вы так часто вместе, и он…
— Не обращай внимания, — перебила я ее, выходя следом на поляну, заросшую низкими кустарниками, — мы с ним стараемся подружиться. Ему необходимо совершить подвиг, а я… Мне ведь нужно как-то обустроиться в новом мире, а у меня ничего для этого нет. Даже знаний.
— Ради богатств так рискуешь? — она явно удивилась, но в тот же момент заметно расслабилась.
— Ради них я пойду на все! — решила подыграть я, чтобы снести между нами любые баррикады.
Я не считала себя меркантильной сволочью, хоть в самом деле пошла бы ради ценного приза на многое. Например, чтобы невредимой вернуться домой, готова лицемерить и лгать, но ровно до той поры, пока другим мое вранье не будет угрожать чем-то непоправимым. Васовергов я определенно не любила, но из-за Фаррда вина все еще не отпускала. Иногда он снился мне, как и другие кошмары. Одно меня успокаивало: когда я оберну время вспять, Фаррд воскреснет. И если с ним вновь что-то произойдет, меня уже даже в Фадрагосе не будет.
— Кейел, как я поняла, чувствует себя одиноким, — продолжила я убеждать Этирс в своей непричастности, — он ищет себе ту, с кем ему в дальнейшем будет легко и хорошо. Обделенный любовью ребенок стремится вернуть то, что утратил давным-давно.
— И он стремится к тебе, — тихо высказалась она, осторожно приподнимая гроздья полупрозрачных ягод. Они действительно напоминали рубины, сокрытые под маленькими изумрудными листьями. — Он предложил мне два варианта: или я остаюсь с вами и получаю свою долю от всей добычи во время похода, или я убираюсь. Эти варианты он объединил одним условием, — ее пальцы перебирали ягодки, а взгляд был прикован к красному мерцанию, — я держусь дальше от вас, иначе мне грозит несчастный случай.
— Он угрожал убить тебя?
— А чему ты удивляешься? — спросила она, украдкой глянув на меня. — Это скорее была не угроза, а просто предупреждение, чтобы я не мешала вам.
— Но ты не мешаешь! Нечему тут мешать, — заверила я ее, но увидела лишь насмешку в глазах девушки, поэтому отвела взгляд, увидела, как она нервно отщипнула листик, и вовсе отвернулась, бегло проговаривая: — В Кейеле нет ничего, за что его можно было бы полюбить. Да речь даже не о любви, а о симпатии! Он ужасен. Постоянно ждешь от него удара в спину, в каждом слове выискиваешь скрытый смысл. Как только будет возможность держаться от него подальше, я так и сделаю. Поэтому насчет него можешь не волноваться. Поверь, я никогда добровольно даже за один стол с ним не села бы!
Я вновь посмотрела на Эт и поняла, что все без толку. Возможно, она верит мне, но выводы уже сделала и ее не переубедить. Она уже жевала ягоды. Сорвала гроздь и протянула мне.
— Попробуй, они очень сладкие, — произнесла она, отрывая с протянутой веточки ягодку и закидывая себе в рот.
— А листья кислые, — раздалось оглушительным громом позади.
Я подпрыгнула на месте, выронила ягоды и, обернувшись, прижала руки к груди. Кейел стоял всего в двух метрах от нас, прислонившись к дереву, и крутил в руках гроздь рубиновой сладости. Как многое он услышал? Как давно стоял тут? Или бесшумно следовал за нами все время? В его, обычно теплых, глазах можно было разглядеть только холод. Безразличие. Уж лучше бы злился, но не так. Почему-то хотелось забрать все слова обратно. Сказать о том, что ошиблась в собственных чувствах, что себя понять не могу, но вместо этого молчала, лишь целеустремленно двигаясь дальше — к дому. Мне не нужна вражда с Эт, мне не нужны отношения с Кейелом.
— Я надеюсь, ты не забыла предупредить ее, что рубиновая сладость смертельно ядовитая, — сказал он, обращаясь к Эт, но глядя на меня.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
В смысле, ядовитая? Посмотреть на охотницу я не успела, потому что пришлось все силы приложить, чтобы устоять на месте. Кейел медленно направился ко мне, а я ощущала, как потяжелели ноги. Он остановился совсем близко, но даже такое расстояние показалось мне непривычно большим. Раньше, он подошел бы ближе. Так, чтобы я ощущала тепло его тела. Он оторвал листочек с куста и поднес к моим губам. Я потянулась, чтобы забрать или оторвать себе другой, но услышала ледяное:
— Нет.
Он ждал, когда я открою рот, позволяя вложить себе на язык листик. Надо сказать, очень кислый. Неудивительно, что после такого вкуса любая ягода покажется невероятно сладкой. Кейел тем временем тихо произнес:
— На десять крупных ягод необходимо съесть один листик. Сок нейтрализует яд. Если ты, конечно, хочешь умирать медленно, выплевывать собственные внутренности, то, — он глянул на куст за моей спиной и улыбнулся, — когда я совершу подвиг, могу привести тебя сюда снова.
— Кейел, я в самом деле забыла, что она многого не знает, — произнесла Эт, но замолчала, когда он посмотрел на нее.
— Выходит, нам повезло, — протянул он с улыбкой, — что я решил проверить: все ли с вами в порядке. Постарайся больше ничего не забывать, — снова взглянул на меня, но лишь мимолетно. — Асфирель — мой ключ к подвигу, а для тебя — быстрый и надежный способ отыскать сокровищницу. Ты ведь тоже пойдешь на все ради богатств? — по окончанию он закинул ягодку себе в рот и подмигнул охотнице.
Можно ли сойти с ума за считанные секунды? Я сорвалась с места, как ужаленная, вот только уйти не сумела. В запястье с силой вцепился Кейел и крутанул меня к себе. Я и испугаться не успела, когда мы уже целовались. Отвратительно больно, но мучительно сладко. Не я — он прервал поцелуй и с откровенной насмешкой выдохнул в губы:
— Ягодку забыла. И как, сладкая?
Он вглядывался в мои глаза, не выпуская руку, и, мне казалось, что он видит меня насквозь. Тихо засмеялся в лицо и только тогда отпустил.
Мне хотелось ударить его, накричать на него, сделать хоть что-нибудь. Мне хотелось разорвать Этирс на мелкие кусочки. Мне многое хотелось, но я лишь стиснула зубы и молча отправилась обратно, оставляя их наедине.
Собранный хворост я бросила у костра и молча направилась к озеру, но круто развернулась на месте и столкнулась с взволнованными взглядами.
— Что-то случилось? — съежилась Ив, будто опасалась, что я могу сорвать злость на ней.
Прищур Ромиара меня уже не смущал совершенно. Этот тип хотя бы на время действия метки мне ничего не сделает.
— Мы убили васовергов и виксартов, — посмотрела я на Елрех, определившись с самым уравновешенным существом среди нас. — Почему мы безнаказанно убили их и даже перед хозяином трактира не извинились?
Елрех окинула меня взглядом с ног до головы, долго смотрела на сжатые кулаки, а затем, вернувшись к возне с травами, ответила:
— Они напали первыми, мы имели права убить их.
— Васоверг замахнулся плетью на Кейела, но ведь мог не ударить, а просто удерживать меч. Запугивать, — продолжила я допрос. — Разве в таком случае убийства не перебор?
— Духи справедливы, Асфи. И если кто-то позволил себе замахнуться на тебя или твоих друзей, значит, он согласился рискнуть собственной жизнью.
— А если тебя пытались отравить или… привели в опасное место?
— Ты о случае с Кейелом? — вновь подняла она голову. — Ты добровольно шла за ним. А твое незнание нашего мира — только твоя забота.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— То есть… — я подавилась возмущением.
Зажмурилась, порывисто выдохнула и отправилась дальше к озеру. Получается, что даже если бы у Этирс получилось отравить меня, то ее признали бы невиновной. Почему? Потому что я добровольно съела ягоды и просто не знала, что они ядовиты. Как бы восприняли это остальные? Наверное, также, как и случай у трактира. Она невиновна, а я умерла по собственной вине.
