— Ну что, вы готовы? Раз, два… три!
Я изо всех сил надавил на приклад автомата, напрягая мускулы до предела и замечая при этом, что ствол от прилагаемого к нему усилия начинает гнуться. Касси и профессор сопели за моей спиной, самоотверженно давя на плиту. Когда я, видя, что плита не сдвигается ни на миллиметр, был уже готов сдаться, по ту сторону раздался сначала треск, а затем звук разламываемой древесины, и после этого своеобразная каменная дверь вдруг резко подалась и повалилась, с грохотом ударившись о каменный пол, — а вместе с ней упали и мы трое, тут же угодив в облако поднявшейся с пола пыли.
Это облако было таким густым, что через него едва мог пробиться свет наших факелов, и поэтому я, открыв глаза, смог разглядеть свою собственную ладонь лишь после того, как поднес ее почти к самому носу.
— С вами все в порядке? — осведомился я, громко кашляя и чихая.
— Мне кажется… — пробормотал профессор, — мне кажется, я не пострадал.
— А ты, Касси? — спросил я, обеспокоенный тем, что Кассандра ничего не ответила.
Я тут же услышал, как подо мной кто-то фыркнул, и почувствовал, что мне в живот ткнули локтем.
— Может, уберешь свою руку с моей задницы? — раздался голос мексиканки.
— Ой, извини. Я не знал, что ты находишься… там, подо мной.
— Ну да, конечно… — возмущенно сказала мексиканка, решительно отпихивая меня от себя.
— Вы хоть что-нибудь видите? — спросил профессор, тщетно пытаясь разогнать пыль рукой.
Я попытался, стараясь ни на кого не наступить, подняться на ноги и выяснить, почему же эта непомерно тяжелая дверь все-таки рухнула.
— Что, черт побери, произошло? — громко спросила Кассандра, которую, видимо, мучил тот же вопрос.
— Судя по треску, который послышался перед тем, как эта плита подалась, ее вес был не таким огромным, как нам казалось, и она была попросту подперта чем-то с другой стороны, — предположил я, закрывая грязным рукавом рубашки нос, чтобы можно было дышать.
— А когда мы навалились на нее, подпорки не выдержали, — добавила Касси.
— Мне кажется, я что-то вижу в глубине этого зала, — сказал профессор, сняв свои очки с толстыми стеклами и тщательно протирая глаза. — Какой-то круг.
Я напряг зрение и тоже различил светлый круг, в центре которого, похоже, имелся какой-то рисунок.
Облако пыли постепенно рассеивалось, и видно было все лучше и лучше, однако я по-прежнему не мог понять, на что это мы сейчас смотрим.
Я, Касси и профессор встали у проема, дверь из которого мы только что, можно сказать, вышибли. Когда поднявшаяся в воздух пыль частично осела на пол, при свете факелов, оставшихся по ту сторону дверного проема, я все-таки смог разглядеть то, что находилось прямо перед нами. Даже несмотря на наши тени, падавшие далеко вперед, мои глаза наконец увидели этот предмет.
Однако проблема заключалась в том, что увиденное показалось мне настолько абсурдным, что мозг попросту отказывался в это верить.
Возле находящейся напротив нас стены свисал с потолка, почти достигая при этом пола, огромный флаг — красный флаг с белым кругом, в центре которого виднелся характерный черный символ.
Это был нацистский флаг.
48
— Теперь я уже вообще ничего не понимаю… — пробормотал я, не зная, что и думать.
— Ты тут не один такой, — усмехнувшись, сказала стоявшая рядом со мной Кассандра.
Профессор тем временем, прислонившись к дверному проему, о чем-то молча размышлял, — по всей видимости, он пытался найти объяснение тому, почему этот флаг оказался в этом месте.
Зал, в который мы так неожиданно проникли, представлял собой просторное помещение площадью примерно двести квадратных метров. Его стены, насколько я мог видеть, были полностью закрыты стеллажами и аккуратно поставленными друг на друга ящиками. В одном из его углов стояли большие бидоны и баллоны, а возле нацистского флага — два стула и грубо сколоченный стол, посреди которого под толстым слоем пыли все еще валялись какие-то документы, а по краям лежали стопки книг.
Мы взяли с пола свои факелы, и мексиканка первой пошла сквозь все еще витающую в воздухе пыль вглубь помещения. Идя неторопливым шагом, она внимательно оглядывалась по сторонам, пока ее взгляд не остановился на чем-то таком, что лежало на полу за столом.
Она тут же сделала шаг назад и поднесла ладонь ко рту.
— Что случилось? — встревоженно спросил я, быстро устремившись к Кассандре. — О Господи! — невольно вырвалось у меня, когда я приблизился к ней и посмотрел туда, куда смотрела она.
Когда к нам с Кассандрой подошел и профессор, Касси уже, сев на корточки, разглядывала свою «находку», представлявшую собой не что иное, как превратившийся в мумию труп военнослужащего, облаченного в черную униформу. В выражении его лица — лица, у которого уже не было глаз, — чувствовалась жуткая тоска, а в своих иссохшихся пальцах он держал фотографию женщины.
— Он был офицером СС, — без тени сомнения заявил профессор.
Мы с Кассандрой, не говоря ни слова, вопрошающе уставились на него.
— Смотрите, у него черная униформа и значок СС на лацкане, — пояснил профессор, показывая на труп. — Поэтому можно с полной уверенностью сказать, что он был офицером СС. А точнее, полковником, если судить по знакам различия на его униформе.
Мне все это показалось настолько нереальным, что у меня на несколько секунд даже возникло ощущение, что я сплю в постели в своей квартирке на мансардном этаже в Барселоне и что мне снится какой-то кошмарный сон.
— Посмотрите вот на это, — сказала мексиканка, без каких-либо колебаний засовывая первую фалангу своего указательного пальца в отверстие в виске мертвого нациста. — Этот тип, по-видимому, сам стрельнул себе в голову.
— Он все еще держит в руке пистолет, — согласился профессор, прикоснувшись к старому пистолету «люгер», который сжимала безжизненная рука эсэсовца.
— А зачем он стал бы это делать? — с удивлением спросил я, подходя к одному из стеллажей и видя, что, кроме ящиков с боеприпасами и инструментами, там свалены опечатанные мешки с мукой и рисом и множество консервных банок. — С едой у него здесь, похоже, проблем не было, — добавил я, беря и взвешивая на руке консервную банку, в которой, судя по рисунку на этикетке, была фасоль.
— Он, по-видимому, пришел в отчаяние, — прошептал профессор.
— Или очень сильно чего-то испугался… Этот бедняга зашел сюда, заблокировал единственный вход и затем пустил себе пулю в висок, — подытожил я, кладя банку обратно на полку. — Непонятно только, почему он это сделал.
