— Еще раз? Дай мне передохнуть.
— Ты понимаешь, что я имею в виду! — Толкнув его локтем, Линнет озорно улыбнулась. — Кроме того, во второй раз, если ты не подкрепишься, у тебя ничего не получится.
— Хочешь поспорить? — Его глаза засияли.
Линнет откинулась на постель, приподняв одну ногу, и он, шутливо шлепнув ее по животу, улыбнулся.
— Ладно, прошу пощады. Принеси мне чего-нибудь!
* * *
— Мы слышали о битве, — сказала Линнет позже, наблюдая, как Джослин жадно поглощал мясо холодного запеченного лебедя и заедал его хлебом. — И каких только слухов не распространяли наемники и разносчики. Так, как ты думаешь, настанет теперь мир?
Джослин проглотил кусок и покачал головой.
— Трудно сказать. Король с сыновьями все еще спорят в Нормандии. По крайней мере до весны заключено перемирие. Зимой, без свежей травы, не хватит корма для лошадей. Мне приходилось слышать о военных походах в зимнее время, но если столкновений в это время года удавалось как-нибудь избежать, то все делали это с большой охотой. — Он отрезал еще кусок грудинки и принялся с аппетитом жевать. На некоторое время воцарилась тишина. Затем Джослин вытер руки и взял бокал. — Я знаю, что графов Лестерского и Честерского посадили в тюрьму, но осталась еще масса других нарушителей спокойствия — епископ Норфолкский, с одной стороны, Феррерс — с другой. Его люди заполонили весь Ноттингем, докучая жителям.
Линнет подождала, пока он закончит пить, и снова наполнила его кубок. Она как-то встречала Роберта Феррерса. Поразительно красивый молодой человек, правда, несколько не вышел ростом, что вполне вязалось с его воинственным агрессивным поведением, которое очень часто свойственно недостаточно высоким людям. Он владел многими землями в Ноттингеме, и она понимала, что послужило источником его гнева и зависти — он не владел замком, который находился в крепких руках короны.
— Это еще одна причина, почему я опоздал, — сказал Джослин. Поднимаясь, он стряхнул крошки со своей новой рубахи и направился к кровати, где по-прежнему лежал его поспешно снятый ремень, к которому были подвешены нож и кошелек. Джослин развязал кошелек и, что-то достав, протянул ей. — Я заходил в одну таверну на рынке Уикдей и повстречал старого знакомого, с которым мы когда-то вместе служили.
— Вот уж не думала, что ты опоздаешь из-за того, что засиделся в таверне. — Линнет прищурилась.
— Над ним насмехались бездельники Феррерса. Однако мы с Конаном убедили их убраться вон и отвели Геймела домой. У него-то я и купил вот это для тебя. — Он положил ей в руки замысловато вырезанный деревянный футляр с гребнем. Сам гребень, украшенный узкими полосками перламутра, был сделан из полированного бука.
— Я подумал, что это подойдет, — тихо сказал он. — Символ нашей брачной ночи.
Раздражение Линнет при мысли о том, как он весело проводит время в таверне, пока она беспокоится за его безопасность, сразу исчезло. Она долго вертела подарок в руках, любуясь изделием, и вдруг почувствовала подступавшие к глазам слезы.
— Какая прелесть, — прошептала она. Джайлс никогда не радовал ее подарками, если не считать дня помолвки, когда она получила пояс, расшитый золотыми нитками, и то лишь для того, чтобы удивить ее доверчивого и впечатлительного брата Томаса. — Он был в твоей дружине, ты сказал?
— Давно, и не в моей. В одном сражении он потерял ногу, и ему пришлось заняться резьбой по дереву, чтобы зарабатывать себе на жизнь. У него есть небольшая будка на рынке Уикдей недалеко от церкви Святой девы Марии. — Он улыбнулся. — Теперь Геймел даже ноги себе вырезает. — Снова сев за стол, он приготовился наброситься на медовые пирожки с изюмом. — Я попросил его украсить резьбой два новых стула в гостиной, а он пообещал смастерить для нас колыбель, когда настанет время.
Линнет уже собиралась спросить, а могут ли они позволить себе такую роскошь, но потом вспомнила, что рассказывал посыльный о сражении под Форнемом.
— Ты захватил богатую добычу?
Джослин весело посмотрел на нее и спросил с деланным раздражением в голосе:
— Может быть, вы хотите, чтобы я показал вам счета? Уверяю вас, что я заключил с ним хорошую сделку, хотя допускаю, что торговался не так хорошо, как вы тогда в Лондоне.
Ее лицо стало пунцовым, но она тем не менее не отвела глаз.
— Так как насчет добычи?
Джослин вздохнул.
— Достаточно, чтобы оставить Конана и его людей здесь до Пасхи. Достаточно, чтобы не увеличивать подати для жителей деревни. Достаточно, чтобы заплатить за два новых стула и набор колокольчиков на упряжь лошади моего пасынка. — Он убрал крошки с пальцев и, допив вино в кубке, тихо добавил: — И достаточно, чтобы заплатить моему отцу за то, что он одолжил нам летом. Сейчас ему нужны деньги и утешение. — Он нахмурился и покачал головой. — Никогда не думал, что благодаря своему умению владеть мечом я внесу вклад в выкуп своих братьев.
Линнет провела указательным пальцем по деревянным зубьям гребня. Несмотря на то, что она недолюбливала отца Джослина, она начинала потихоньку понимать, что за бесцеремонным высокомерием и гордостью этого сурового старика скрывались накопленные годами одиночество и боль.
— Как ты думаешь, он найдет их?
Джослин пожал плечами.
— Думаю, да, если они не лежат сейчас на дне болота. То, что там произошло, больше напоминало побоище, чем военное сражение. Там царили полный беспорядок и неразбериха, но перевес оказался на нашей стороне, так как основную часть армии Лестера составляли неиспытанные фламандцы — простолюдины с копьями в руках. Когда они, испугавшись наших воинов, пустились наутек, все сразу закончилось. Кто-то из местных жителей вытянул графиню Петрониллу из канавы, в которой она чуть не утонула. Лестер находился с другой стороны канавы, но его лошадь, оступившись, сломала себе переднюю ногу, так что его тоже без труда схватили.
Он провел рукой по уже высохшим волосам, затем встал и направился в спальню.
— На следующий день я помогал отцу искать Рагнара и Иво среди мертвых и пленников, но безуспешно. Если им удалось избежать смерти и если они не глупцы, то должны попытаться вернуться обратно на земли Норфолка.
Повернувшись, Джослин посмотрел, как она встает с табурета, стоящего возле очага.
— Если у нас, помимо Роберта, будут еще сыновья, Господь поможет мне воспитать их не так, как воспитывал нас отец. Когда мы осматривали тела убитых, валявшиеся в грязи, мне казалось, что он вот-вот разрыдается, хотя старик старался изо всех сил сохранить безразличный вид. Знаешь, единственный раз я видел его плачущим, когда он выпил слишком много виски.
