Сход решал вопросы распределения налогового бремени, земельной аренды, управления общественными землями, к которым относились пастбища и леса. Сход также определял севооборот и следил за состоянием общинной собственности, в которую входили дороги, мосты, склады и церковные здания, он контролировал законность и порядок.
Для каждодневного исполнения обязанностей сход избирал старосту, или бурмистра. Он представлял интересы деревни за ее пределами, работал в контакте с управляющим. Практически должность старосты была самой низкой и неоплачиваемой чиновничьей должностью в русском государстве32.
Староста возглавлял собрания схода, которые проводились в крестьянской избе, на церковной паперти или на улице. Никакой официальной процедуры для проведения таких собраний не существовало. На принятие решений обычно влияли так называемые лучшие люди, то есть те, кто был богаче или старше по возрасту, а также те, у кого был громче голос и кто мог быстрее обратить на себя внимание старосты.
Такая организация деревенской общины напоминала демократию, но на деле это была традиционная олигархия. Подтверждением тому могут служить тесные связи схода с помещиком, а «черных» крестьян — с ближайшим государственным чиновником33.
Во многих районах России сход поддерживал имущественное равенство крестьян, периодически перераспределяя основные земельные ресурсы. Обычно это были пахотные земли. Но на севере, например, это могли быть принадлежащие общине леса и водоемы, где сход давал право охотиться и ловить рыбу.
Выделенный земельный участок или право на охоту и ловлю рыбы подразумевали, что каждая крестьянская семья, входящая в общину, обеспечена минимумом пропитания и может выплатить свою часть общего долга. Сход также следил за тем, чтобы каждому хозяйству выделялись небольшие участки земли на различных типах почвы. Например, близко расположенные и дальние, засушливые и болотистые, более или менее плодородные. Такая система распределения земель называлась чересполосной арендой.
Перераспределения общинной собственности проводились регулярно. Они были связаны с рождением детей, свадьбами, болезнями и смертью членов сельской общины. Иногда это были частичные изменения, иногда полная реорганизация. Обычным критерием для выделения земель служило количество трудоспособных членов в каждом хозяйстве. В некоторых местах таким критерием было количество «ртов» (общее число членов семьи). Количество земли, находящейся в распоряжении крестьянского хозяйства, определяло его долю в выплате общинного долга34.
Такое социальное устройство порождало сознание, сосредоточенное на минимальном риске, уравнительном распределении и зависимости от покровителя, чуждое духу предпринимательства. Крестьянин, который обогащался, должен был путешествовать и иметь хорошие связи с внешним миром, что давало ему прекрасную возможность скрываться и уклоняться от общественных обязанностей, в то время как остальные члены общины вынуждены были восполнять его часть долга. Ненависть по отношению к отдельным крестьянам, сумевшим обогатиться, была не просто человеческим раздражением. Она коренилась в социальной структуре общества.
И тем не менее предпринимательство продолжало существовать. Многие крестьяне были вовлечены в производство, ориентированное на рынок. Некоторые из них добились значительных успехов. Они использовали накопленные деньги, чтобы стать ростовщиками, владельцами магазинов, дельцами, спекулировавшими на государственной водочной монополии. Это позволило им приумножать свое богатство. Крестьянская демонология называла таких людей кулаками или мироедами (буквально людьми, поедающими общину).
Жизненный уклад общины подавлял молодых людей, особенно из больших семей. Система пропорционального распределения налогов по крестьянским дворам поддерживала существование больших семей, где вместе жили несколько поколений. Такие семейства возглавлял патриарх, которого называли большак. Молодые мужчины не имели права владеть землей, пока большак был жив. После его смерти имущество делилось между всеми взрослыми мужчинами поровну, и каждый получал только маленькую часть наследства.
Молодежь из многих крестьянских семей часто пыталась обзавестись собственным хозяйством еще до смерти большака, но подобные попытки неизменно приводили к горьким семейным ссорам. Долговременная тенденция к разделу крупных земельных угодий стимулировала обнищание населения и конфликты до тех пор, пока не были найдены другие источники доходов35.
В Европе в Средние века существовал социальный уклад, схожий с устройством русской общины, но к XV–XVI вв. вместе с другими приметами феодального строя, включая крепостничество, он начал сходить на нет. Поразительно, но в России абсолютная монархия, которая считается модернизирующей силой, сохранила и даже усилила крепостной строй. Модернизация укрепляла самые архаичные черты русского общества, включая крепостничество, круговую поруку, замкнутую сельскую общину и зависимость крестьян от того, кто был выше их по положению.
В то время как дворяне усваивали космополитичную европейскую культуру и занимали самые современные позиции, крестьян в их поместьях принуждали вернуться к еще более примитивному образу жизни. Дворяне жили в мире, ограниченном космополитичной культурой, привычкой повелевать, бюрократической и военной службой, иерархической Табелью о рангах и борьбой за посты и почести. Крестьяне же жили в мире уравнительных ценностей. Их культура была ограничена приходской церковью, решения были единодушными, а первостепенные интересы сводились к выживанию в плохих условиях. Так сформировались два абсолютно противоположных, практически несовместимых типа сознания.
Большинство дворян не задумывались о том, какую опасность таит пропасть, образовавшаяся между ними и крестьянством. И лишь немногие понимали первостепенность этой проблемы. Вот что в конце жизни писал об этом князь Петр Кропоткин, один из основоположников русского анархизма: «Воспитанный в помещичьей семье, я, как и все молодые люди моего времени, вступил в жизнь с искренним убеждением в том, что нужно командовать, приказывать, распекать, наказывать и тому подобное. Но как только мне пришлось выполнять ответственные предприятия и входить для этого в соотношения с людьми… понял разницу между действием на принципах дисциплины или же на началах взаимного понимания… между начальническим отношением к делу и «мирским» общественным…»36
Совершенно очевидно, что крестьяне были недовольны подобным положением вещей, несмотря на то что молча терпели его. Образ жизни дворян, непосредственных представителей самодержавного государства, становился для них все более чуждым.
Камнем преткновения в отношениях правящего класса и крестьян было вовсе не крепостничество как таковое, а формы землевладения. Крестьяне были готовы служить государству и защищать его интересы с оружием в руках, но земля, по их мнению, должна принадлежать тем, кто ее обрабатывает, и тем, кто нуждается в ней, так как она — дар Божий.
Когда молодой дворянин И.Д. Якушкин в 1820 г. решил освободить своих крепостных, они отказались от свободы, потому что их хозяин намеревался сохранить землю в своей собственности и выплачивать крестьянам жалованье за работу на ней. «Ну так, батюшка, оставайся все по-старому: мы ваши, а земля наша»37. Они хотели, чтобы он оставался их покровителем, и готовы были подтвердить свое подчинение ему, но настаивали на своих правах на землю.
Говорит ли это о том, что крестьяне имели свой собственный общественный идеал, способный противостоять политике самодержавного государства?
«Круговая порука» и общинное самоуправление действительно предлагали потенциальную альтернативную идеологию, но сами крестьяне не могли ее сформулировать. Однако общинная идеология довольно четко выражена в стихотворной повести «Вести о России» (1830), написанной безымянным автором, скорее всего крепостным крестьянином: «Свобода, царь и христианский всем один закон». Большинство крестьян для выражения своих уравнительных взглядов использовали проверенное временем слово «правда». В контексте крестьянской идеологии оно означает, что земля принадлежит всем, кто в ней нуждается и готов на ней работать, а царь нужен для того, чтобы обеспечить такой порядок вещей38.
Крестьянам нужны были лидеры, способные сформулировать их общественные идеалы и организовать крестьянские волнения, которые перешагнули бы границы одной деревни. В XVII–XVIII столетиях такими лидерами были казаки. Их идеал воли — демократическое общество с избираемым народом лидером — совпадал с общественным идеалом крестьян.
Староверы и всевозможные сектанты, как правило, исповедовавшие уравнительные взгляды, также находились в оппозиции к самодержавному государству, которое становилось все более безличным и бюрократическим и чьи официальные представители носили непривычную одежду. Их взгляды были близки крестьянским.
