— Ну так вы спокойно занимайтесь своими делами, мы же никуда не спешим. А потом, будет время — приходите, мы вас обследуем.
Да-да, щаз. И обнаружите, что таки с третьей попытки в Лиду благополучно подселилась попаданка Ирина!
Обед закончился, я еле-еле отвязалась от настырного докторишки. И целый вихрь всевозможных мыслей накрыл меня.
Вот интересно, с какой целью так упорно в Лиду какие-то высшие силы регулярно впихивают попаданцев? То есть, получается, что я — уже третья. Прежние две (два?) спалились и были «изгнаны» передовыми препаратами советской медицины.
Первая, якутка — оказалась излишне агрессивна. Вот теперь мне стало понятно, что так отреагировать на подлость Лидочкиной сестры и бывшего жениха могла только женщина из свободного кочевого народа согласно своим обычаям предков.
Ну, красава, якутка, что я могу сказать! Жаль только, спалилась слишком быстро.
Вторая попытка — уже из моего времени. Очевидно, умерла от ковида. А спалилась из-за того, что сходу в карьер решила бежать мочить Горбачева. Глупо. Тоже была изгнана.
Я — попытка номер три. Видимо, из-за моей прагматичности, из-за того, что я решила жить спокойно и максимально комфортно обустроиться в этой жизни, меня не вычислили и не посадили в дурку.
Значит, стратегия правильная. Будем и дальше придерживаться этой линии.
Но мне не дает покоя еще одна мысль, что же такого с этой Лидочкой, явно недалекой, простой деревенской женщиной, что именно в ее тело уже третьего попаданца «подселяют». Что у нее за миссия такая? Спасти СССР? Не смешите меня, у Лиды — обычной конторщицы из депо «Монорельс» никогда не было, нету и не будет таких ресурсов!
Тогда что?
Это мне и предстоит выяснить.
Весь обратный путь я прошла, словно в тумане. По дороге заскочила в газету.
В коридоре между типографией и редакцией газеты мне встретился мясистоухий коллега (фамилию или псевдоним его не помню, знаю, что зовут Сергей. Да и это не точно). Он шел с каким-то длинным субъектом и разговаривал. Увидев меня, скривился, обращаясь исключительно к своему собеседнику:
— Явилась! Понабирают кого попало, толку нет, зато вечно то проверки, то взыскания из-за таких!
Меня мясистоухий демонстративно проигнорировал, поэтому и я не стала ему ничего отвечать.
Затем я была довольно неласково встречена Иваном Тимофеевичем. Он попенял на мою пассивность и на то, что я должным образом не отреагировала на проверку Быкова.
— Иван Тимофеевич, — улыбнулась я холодно, — если проверка докажет мой непрофессионализм, то вы вполне можете меня по её результатам уволить. Делов-то! И Быков будет удовлетворен. И вы выкрутитесь. Главное, он отстанет от вас и от газеты.
— Да вы что, Лида! — всплеснул руками Иван Тимофеевич, — ваша рубрика у нас самым большим спросом пользуется. Читательницы письмами совсем завалили. Кстати, не забудьте зайти к девочкам и забрать письма.
— Мешок? — спросила я.
— Увы, почти два, — вздохнул Иван Тимофеевич. — Я бы привез вам, но не пойму, куда вы все переехали.
— К родственникам, — не стала вдаваться в подробности я, — временно. Пока небольшой ремонт у нас.
Иван Тимофеевич закивал, понятливо.
— Иван Тимофеевич, — решила расставить точки над «I» я. — Я работаю по совместительству, работа малоденежная, отнимает много времени. Да еще теперь и письма все эти. Раньше мне хоть коллеги с работы помогали, но теперь им надоело. Сама я не потяну. Это мне нужно не спать, не есть, только сидеть и на письма отвечать. А вместо хотя бы морального удовлетворения, то проверки какие-то, то незаслуженная критика коллег.
Разговором с соседом я осталась не довольна.
А у моего дома на Ворошилова, у подъезда на лавочке, меня поджидал старик.
Глава 34
То, что он поджидал именно меня, было сразу ясно: он смотрел на меня так, словно увидел призрак. Во все глаза смотрел. Губы его тряслись, и по морщинистым желтоватым щекам ползли крупные слёзы. Он их не вытирал. Просто сидел на лавочке и смотрел на меня.
А я смотрела на него. Он был чем-то неуловимо похож на Дон Кихота: высохший, лопоухий, чуть сгорбленный, и при этом излучал недюжинную силу и мощь. Не физическую, старый ведь он был уже, а внутреннюю.
У меня было ощущение, будто я его где-то видела. Только вот не могла вспомнить где.
— Зинаида? — наконец, с усилием, напряженно прошептал он, и наваждение вмиг исчезло.
— Нет, я — Лида. Племянница Зинаиды, — сказала я.
— А Зинаида? — прошептал старик упавшим голосом.
— Умерла Зинаида. Месяцев семь с половиной назад, — ответила я глухо.
Старик закрыл ладонями лицо. Плечи его вздрагивали. Так он сидел какое-то время. Я не посмела его беспокоить. Просто тихо стояла рядом.
Наконец, старик поднял голову и взглянул на меня потемневшими глазами.
— Не успел, — сказал он потерянно, каким-то извиняющимся тоном. — Не успел…
Опять повисла тишина.
— А вы ей кто? — спросила я, чтобы как-то поддержать разговор, что ли.
— Муж, — просто ответил старик и тяжко вздохнул.
Я охнула и вытаращилась на странного старика.
— Как муж? — не поверила я, — насколько мне известно, муж Зинаиды Валерьяновны, Никанор Петрович, умер гораздо раньше нее.
Старик только махнул рукой и поднялся из лавки уходить.
Я не могла отпустить его в таком состоянии. Да и узнать хотелось.
— Может, зайдете ко мне? — спросила я. — Чаю попьем.
Старик отрицательно покачал головой.
— Поговорим о Зинаиде, — продолжила я искушать.
Старик остановился. Задумался.
— А и, пожалуй, — кивнул он не столько мне, сколько своим мыслям.
Мы поднялись наверх. Я поставила чайник. Пока вода грелась, разговорились.
— Меня зовут Лида. — представилась я. — Я ее племянница.
— Ты говорила уже, — кивнул старик, — меня можешь звать Василием Афанасьевичем.
— Василий Попов? — уточнила я, вспомнив разговор с отцом.
— Знаешь? — брови старика поползли вверх.
— Отец рассказывал. Но так, в двух словах, — подтвердила я.
