Нижнего Египта, Амон. Он сделал это в качестве памятника его для отца его Амона-Ра, Владыки Обеих Земель, подняв для него два очень больших обелиска перед двойным фасадом». Обычное для Египта благоговение перед богами!
Дальше, среди развалин колоннады, возвышается другой обелиск, который выше и производит большее впечатление. Он похож на язык пламени, возникший из земли. Он поднимается в небо почти на сто футов (около 30,5 м). Это второй по величине обелиск, сохранившийся в мире. На основании этого монолита из сияющего розового гранита высечена хвастливая надпись о том, что его вершина была покрыта сплавом золота и серебра, дабы его можно было увидеть издалека, и что добыча и доставка гранита из Сиены для этого и другого, ныне исчезнувшего, парного обелиска заняла не более семи месяцев. Их возвела женщина, сделавшая для Египта столько же, сколько королева Елизавета для Англии, и даже больше, – решительная царица Хатшепсут. Иногда она одевалась как мужчина и в период своего правления всегда демонстрировала явную мужественность. Эта длинноносая женщина с сильным подбородком возвела высокие обелиски и огромные храмы, посылала исследовательские экспедиции и крепко держала в руках скипетр фараонов, невзирая на свой пол. Со смертью своего супруга она отбросила женское покрывало и все, что оно олицетворяло.
Прочтем же ее гордое посвящение на том обелиске, высеченное иероглифами на четырех сторонах нижней части:
«Я сидела во дворце своем, я думала о Творце своем, когда мое сердце посоветовало мне сделать для Него два обелиска, чьи вершины достигали бы неба, в величественном зале с колоннами между двумя большими пилонами Тутмоса I…
Когда спустя годы они увидят мои памятники, пусть воскликнут: «Это то, что было сделано мной». Это было сделано по моему приказу, эта гора создана из золота. Я правлю этой страной, подобно сыну Исиды. Я могущественна так же, как сын Ну, когда солнце отдыхает в Утренней Ладье и остается в Вечерней Ладье. Это будет существовать всегда, как Северная Звезда. Истинно эти два огромных обелиска украшены моим Величеством золотом ради моего Отца Амона из любви, чтобы увековечить его имя, чтобы они могли стоять в храме всегда. Они сделаны из одного блока гранита без единого соединения».
* * *
Я подошел к огромным воротам, построенным Птолемеем II, которые некогда вели к храму Мут. Однако ныне они ведут лишь к полям, заросшим по краям пальмами. Их красивые очертания и украшенные поверхности вновь и вновь притягивали мой взгляд. Над их перемычкой был вырезан крылатый солнечный диск, который согласно древним представлениям защищал от проникновения злых влияний.
Я отдохнул в прямоугольном помещении, сложенном из красного камня, на стене которого было написано имя Филиппа Македонского. Его монету, превосходно сохраненную доброй землей, я нашел в другой день примерно в десяти милях (около 16 км) отсюда.
Я проходил по разрушенным дворам и разбитым святилищам Карнака среди серых открытых небу стен, украшенных рельефами, молелен из розового гранита, лишившихся статуй богов и богинь, и груд разбитых камней. В задумчивости я ступил на пустой неровный участок, где когда-то стояло сооружение, разрушенное до основания, чтобы выйти к нескольким изуродованным сфинксам и статуям с головами львиц. Я осторожно прошел мимо зарослей колючей зеленой ежевики, которая заполонила зал Тутмоса III и остановился в раздумье перед низким архитравом в дальнем конце полуразрушенной молельни. Какие только цари не проходили гордо этим путем и не описывали свои победы на колоннах и стенах… И где же они теперь? Тутмос, Аменхотеп, Сети, Рамсес, Тутанхамон и Птолемей… Бородатые лица этих людей, которые царствовали в Египте и управляли его жизнью тысячи лет назад, прошли перед моим взором и растаяли в воздухе. Я спрашивал себя: чего стоит эта гордость и величие, если все их достижения и свершения рассыпались в прах? Не было бы лучше свершать свой путь в этом мире спокойно и смиренно и помнить, что получить все можно только благодаря благосклонности высших сил?
День подходил к концу. Когда я завершил прогулку по этому разрушенному городу храмов, день перестал сопротивляться сумеркам, как змея подчиняется заклинателю.
Некогда один царь XXII династии обнес все храмы Карнака стеной из сырцового кирпича. Когда она была закончена, ее окружность составила не меньше полутора миль (около 2,4 км). Карнак – это сага в камне, эпическая поэма грандиозных замыслов и неизбежных крушений, разрушенной, но бессмертной славы!
Я задержался, пока изумительный, хотя и стремительный закат парил над землей, словно сверкающий ангел, чей дрожащий нимб был окрашен во всевозможные оттенки – от золотого до красного, и закончил этот визит. Огромная картина развалин, полей и пустыни, полная разных красок, привела меня в восторг.
Я снова и снова возвращался в Карнак, позволив дням проходить в ничегонеделании и исследованиях и наполняя свою память незабываемыми воспоминаниями и необычными фактами. Чары Карнака действуют постепенно, окутывают почти незаметно, словно речной туман, пока не наступает момент, когда ты понимаешь, что они окружают тебя. Люди, не обладающие проницательным умом и чувствительностью, могут увидеть в этих полуразрушенных храмах лишь груду кирпичей, камней, пыли и раствора. Мне жаль их! Давайте вернемся от созерцания этих величественных руин с душами потрясенными и восхищенными, сознающими их красоту и величие, которые они сохранили даже в современном разрушенном состоянии.
Мне повезло, я был там в одиночестве, и поэтому меня никто не тревожил. Я мог спокойно бродить среди полной тишины, которая царила повсюду. Временами ее нарушало ленивое жужжание пчел и приятное чириканье воробьев. Была середина лета, и толпы потных туристов уже давно покинули Луксор. Это произошло прежде, чем приблизились волна ужасной жары и тучи насекомых и животных, которые появлялись в Южном Египте в это время года. Мухи, москиты, скорпионы и змеи, не говоря уже о другой живности, снова возникают при температуре, которая лишает людей жизненной силы, но, похоже, оживляет разных отвратительных существ и насекомых. Однако уединение и погружение в собственные исследования были достаточной компенсацией за все это. Жара никогда не снижала остроты моего интеллектуального интереса. И действительно, я обнаружил, что с солнцем можно подружиться и это отчасти зависит от мысленного отношения. В тот момент, когда вы думаете, что солнце причинит вам вред или ослабит вас, открываются двери, чтобы впустить этот вред. Активная вера во внутренние ресурсы всегда вызывает их к жизни.
Для меня выгода от одинокого пребывания в Карнаке была огромна. Я мог погрузиться в его спокойствие и извлечь из него огромную пользу.
Наша шумная эпоха не способствует возможности уединиться. Век машин не воспитывает
