этой темной комнате в одиночестве. Ее свирепый угрюмый лик прекрасно соответствовал той роли, которую отводила ей египетская мифология, – жестокой богини, уничтожившей человечество. Какой ужас, должно быть, испытывали ее жертвы, которые не могли ожидать от нее милосердия!
Я присел на гранитный постамент и смотрел, как на разрушенных стенах танцуют серебряные лучи. Где-то далеко раздался едва слышный вой рыщущего в поисках добычи шакала. Пока я тихо и неподвижно сидел там, жуткое чувство незримого присутствия снова проникло в мое сердце, сковав его страхом, который всегда приносит неизвестность.
Может, это древнее место все еще населяют многочисленные призраки жрецов с гордыми лицами и набожных верующих, возносящих молитвы Птаху – тому, кто держит символический скипетр власти и стабильности? Может, духи исчезнувших священнослужителей и умерших царей проносятся по своим древним обителям, подобно живым теням, лишенным физических тел?
Я невольно вспомнил удивительную историю, которую рассказал мне один из каирских друзей, английский офицер, служащий египетскому правительству. Он встретил молодого человека, связанного с аристократическими кругами, который на несколько недель как обычный турист приехал из Англии в Египет. Это был беззаботный юноша, которого интересовали исключительно материальные вещи. Оказавшись в Луксоре, он как-то днем отправился в Карнак, где сфотографировал Большой гипостильный зал храма Амона-Ра. После того как негатив был проявлен и отпечатан, молодой человек с удивлением обнаружил на фотографии высокого египетского жреца, прислонившегося спиной к колонне и сложившего руки на груди. Этот случай оказал столь сильное влияние на ум юноши, что его характер совершенно изменился: он посвятил себя изучению сверхъестественных и духовных предметов.
Я не мог тронуться с места и продолжал сидеть в безмолвном обществе каменных божеств в размышлениях и тревожных раздумьях.
Прошло полчаса, и я, должно быть, погрузился в мечты. Казалось, перед глазами упала завеса, внимание сосредоточилось на точке между бровями, а затем меня окружил неземной свет. Я увидел, что рядом со мной стоит смуглый человек с поднятыми руками. Пока я его рассматривал, он обернулся и встретился со мной взглядом. Узнав его, я вздрогнул от потрясения. Это был я сам! У этого человека было мое лицо и древнеегипетская одежда. Как я понял по его головному убору и наряду, он не являлся представителем знати или простолюдином, это был жрец определенного статуса.
Свет быстро распространялся вокруг него и ярко осветил алтарь вдалеке. Человек в моем видении оживился и медленно двинулся к нему. Дойдя до алтаря, он стал молиться… молиться… и молиться…
Пока он шел, я шагал рядом с ним, когда начал молиться, я тоже молился вместе с ним – не как его спутник, а как он сам. В этом парадоксальном видении я одновременно являлся и зрителем, и актером. Я понял, что сердце его опечалено: он скорбел о состоянии своей страны и грустил из-за упадка, наступившего на древней земле. Больше всего он был подавлен из-за того, что его религия оказалась в неправедных руках. В своих молитвах он вновь и вновь просил древних богов сохранить истину для его народа. Молитва закончилась, но на сердце у него по-прежнему лежала свинцовая тяжесть. Ответа не последовало, и он знал, что гибель Египта неотвратима. Его лицо было грустным. Он отвернулся печально, уныло, безрадостно.
Свет снова растворился во мраке, фигура жреца исчезла, алтарь тоже пропал. Я опять оказался близ храма Птаха в безмолвном уединении. Мое сердце также было печально, уныло, безрадостно.
Был ли это всего лишь сон, навеянный окружением? Или только просто яркая галлюцинация ума, погруженного в медитацию? Или проявление скрытой фантазии, связанной с моим интересом к Прошлому? Видел ли я как ясновидящий духа-жреца, который действительно был там? Или это было воспоминание о моей прежней жизни в Древнем Египте?
Для меня, осознающего свои смешанные чувства во время и после видения, существовал лишь один возможный ответ.
Мудрый человек не принимает заключение сразу, ибо Истина – ускользающая дама, которая, как гласит древняя надпись, живет на дне очень глубокого колодца. И все же я принял – не мог не принять – утвердительный ответ на последний вопрос.
Эйнштейн опроверг преобладавшие прежде представления о времени. Он математически доказал, что способность посмотреть на вещи в четырех измерениях даст совсем другое ощущение прошлого и настоящего, чем то, которое обычно присутствует у человека. Это может помочь осознать вероятность того факта, что Природа прекрасно сохраняет память о прошлом, в которой запечатлеваются картины прошедших веков. Я вполне мог понять, что в моменты медитации человек в состоянии таинственным образом невольно прикоснуться к этой памяти.
В другой раз в одиннадцать вечера я отправился на встречу в деревушку Нага-Тахтани, располагавшуюся на некотором расстоянии от Карнака. Луксор и Карнак остались позади. Я долго ехал по дороге, идущей вдоль берега Нила, а затем свернул под прямым углом к ней и двигался еще минут двадцать.
На открытом месте в центре деревни, которое соответствовало английской лужайке, хотя здесь это была всего лишь засыпанная песком немощеная площадь, я обнаружил более двухсот человек, сидящих на коленях в пыли. Я не заметил ни одной женщины. Все люди были в длинных арабских одеяниях и белых тюрбанах и казались обычными крестьянами.
На побеленном земляном возвышении сидели четверо представителей верхушки, четверо уважаемых людей, выделявшихся положением и умом. Судя по их лицам и одежде, это были шейхи. В своих ниспадающих шелковых нарядах они представляли собой красочное зрелище. Все четверо были седыми старцами. Обычного героя легкомысленных романов – молодого шейха-красавца, который похищает в пустыне прекрасных английских дев, – вероятно, можно найти в Англии, но, без сомнения, не встретишь в Египте.
Среди них был шейх Абу-Шрамп, единственный из всех собравшихся, кого я знал. Он сердечно меня приветствовал и представил старосте Карнака и другому шейху, которые коснулись рукой лба и груди в знак вежливости, а затем старосте деревни и окружающей области. Последнего звали шейх Мекки Гахба, и платформа, на которой сидели эти четверо, была сооружена перед его домом. Хозяин тут же стал настаивать на том, чтобы я непременно выпил кофе. К счастью, мне удалось заменить этот напиток чаем без молока.
Я занял место на платформе, устроившись на подушке рядом со своим другом шейхом Абу-Шрампом, который жил на другом берегу Нила в деревне Курна. Это был самый знаменитый и уважаемый священнослужитель на двадцать миль (около 32 км) вокруг Луксора.
Он был праведным последователем пророка Мухаммеда, несмотря на славу человека, управляющего духами и изготавливающего могущественные талисманы. Шейх очень гордился тем, что совершил паломничество в Мекку. Абу-Шрамп носил плоский белый тюрбан.
