Читаем без скачивания Игра по правилам - Дик Фрэнсис

— Тебе виднее, — отозвался я.

Падая, Роллуэй уронил пистолет, но он все же лежал возле его левой руки. Я попросил Брэда отодвинуть его подальше, на тот случай, если вдруг этот «нарколог» придет в себя.

— Не трогай, — резко сказал я, когда он, наклонившись, машинально протянул к нему руку. — Твои отпечатки пальцев здесь совсем ни к чему.

Он что-то буркнул в ответ, соглашаясь, и Кларисса молча протянула салфетку, при помощи которой Брэд, ухватив пистолет за глушитель, отпихнул его через комнату к окну.

— А если он очухается? — спросил он, показывая на Роллуэя.

— Еще раз огрею его костылем.

Он кивнул, словно это было в порядке вещей.

— Спасибо, что вернулся, — сказал я.

— Я был недалеко. Здесь рядом стоит «Вольво»... Я тоже кивнул.

— Это та самая?

— Наверняка, — ответил я.

— Черт-те что.

— Отвези мою знакомую назад в «Селфридж», — попросил я. — Забудь, что она была здесь. Забудь, что ты был здесь. Езжай домой.

— Я не могу тебя оставить, — сказал он. — Я вернусь.

— Здесь будет полиция.

Как всегда при упоминании о полицейских, ему стало не по себе.

— Поезжай, поезжай домой, — сказал я. — Все опасности позади.

Он немного подумал. А затем с надеждой в голосе спросил:

— Завтра утром в то же время?

— А почему бы и нет? — криво усмехнувшись, ответил я и кивнул в знак согласия.

Мой ответ, похоже, полностью удовлетворил его, и они с Клариссой направились к двери и возле нее оглянулись. Я махнул им рукой, и они помахали в ответ, прежде чем выйти. Казалось невероятным, но они оба улыбались.

— Брэд! — заорал я вслед.

Он тут же вернулся с встревоженным лицом.

— Все в порядке, — успокоил я. — Абсолютно.

Не захлопывай за собой входную дверь. Мне бы не хотелось вставать, чтобы впускать полицию. И я не хочу, чтобы они взламывали замки. Я хочу, чтобы они вошли тихо и культурно.

Глава 20

Это был долгий и нудный вечер, хотя не обошлось и без смешного.

Большую часть времени я тихо просидел в сторонке на кресле Гревила, и сновавшие мимо меня с деловым видом люди, которые что-то измеряли, фотографировали, брали отпечатки пальцев и выковыривали из стен пули, почти не обращали на меня внимания.

Мне была задана масса вопросов, и этот предварительный допрос закончился тем, что приходивший в себя Роллуэй застонал. Хотя полицейские и не любят посторонних советов, они все-таки прислушались к робко высказанному мною предложению надеть на него наручники, пока он еще окончательно не очухался, поскольку он тут же проявит свой боевой характер. Он уже бесновался, поднявшись на ноги и что-то ворча, пока не понял, где находится.

Когда стоявшие по обе стороны от него полицейские схватили его за руки, он уставился на меня, пытаясь сфокусировать свой взгляд. Я еще был на полу, но уже радовался тому, что с меня убрали его вес. Он словно никак не мог понять, в чем дело, и тем же невыразительным голосом, что и раньше, называл меня скотиной и прочими менее безобидными словами.

— Я знал, что от тебя надо ждать гадостей, — сказал он. В голове у него еще недостаточно прояснилось, чтобы попридержать язык. — Но тебе не придется давать показания, уж я позабочусь об этом.

Полицейские флегматично выполнили формальности ареста, рассказали ему о его правах и пообещали медицинскую помощь по прибытии в полицейский участок. Я смотрел, как он, спотыкаясь, удалился, и, усмехаясь, вспомнил о принятом ранее решении ни в чем не обвинять его, тем более в убийстве людей. Я же не знал, что он застрелил Симза. Я совершенно не боялся его. А он, видимо, даже не предполагал, что я могу не предпринять никаких действий по обвинению его в использовании кокаина. Он готов был убить лишь для того, чтобы предупредить это. А я даже и не подозревал, что он крупный торговец, пока он сам не похвастался.

Пока вокруг меня полным ходом шло расследование, я размышлял, почему представители наркомафии с такой легкостью отнимали жизнь у других людей, так легко шли на преступление.

«Тот же Ваккаро, — думал я, — расстреливал из проходящих машин летчиков, которые хотели с ним развязаться. Может быть, у наркомагнатов это считается обычным наведением порядка, вроде приборки? Все считали, что убийство Симза не было беспрецедентным, и оказались правы».

Для типов вроде Роллуэя и Ваккаро жизни других людей стоили недорого, ведь они так или иначе их рушили. Выбрав наркобизнес и коррупцию своим поприщем, они сознательно и охотно извлекали прибыль из гибели и крушения бесчисленных жизней, намеренно обрекая молодых людей на горестный безвозвратный путь. Я читал, что употребление кокаина наносит ощутимый физический ущерб через два-три года. Поставщикам и торговцам это было известно. Благодаря этому торговля шла бесперебойно. Их жадность была отвратительной.

Из-за лежавшей в основе этого безнравственности и прогрессирующей душевной тупости они сами были подвержены гниению и наркомании. Роллуэй самоуничтожился, как и его жертвы.

Я удивлялся, откуда брались такие люди. Одно дело осуждать, но я просто не понимал их. Они не были случайными мошенниками, как Просс. Они были бездушными и жестокими. Как говорил Эллиот Трелони, у большинства преступников порочная логика. Если бы мне когда-нибудь вздумалось продолжить тетрадь Гревила, я написал бы в ней нечто вроде: «Пути нечестивцев неисповедимы для праведников». Или даже так: «Что делает нечестивцев нечестивцами, а праведников праведниками?» Нельзя верить простым ответам социологов.

Я вспомнил как-то услышанную мною старую историю. Скорпион попросил лошадь перевезти его через бурный поток. «Почему бы нет?» — ответила лошадь и пустилась вплавь со скорпионом на спине. Где-то посередине скорпион ударил лошадь своим жалом. Насмерть отравленная лошадь воскликнула:

«Мы же теперь утонем вместе! Зачем ты это сделал?» На что скорпион ответил: «Я не могу иначе — у меня такая натура».

Николасу Лоудеру было уже не суждено ни беспокоиться, ни удивляться; и его восставшая совесть осталась чиста, послужив причиной его смерти. «Сплошная ирония и несправедливость», — думал я, чувствуя жалость к человеку, который не смог молчаливо наблюдать мое убийство.

Было совершенно очевидно, что он пристрастился к кокаину. Возможно, он был зависим от Роллуэя, возможно, тот путем шантажа заставил его стать невольным соучастником в темных делах с лошадьми. Он боялся, что я раскрою его, но в конце концов зло оказалось не в нем, и Роллуэй понял это, понял, что не может рассчитывать на полное молчание с его стороны.

Через Лоудера Роллуэй узнал, где искать меня в воскресенье днем и через него же нашел меня этим вечером в среду. Лоудер, однако, не подставил меня сознательно. Он был использован своим мнимым другом; а я не видел никакой опасности в том, что сказал, что в воскресенье буду обедать с Майло и Остермайерами и что буду готов обсудить цену за Джемстоунз в доме Гревила.

Я совершенно не пытался как-то скрыться от Роллуэя, что бы он там ни думал; я пытался скрыться от некоего таинственного врага, опасного и неизвестного.

Сплошная ирония...

Я подумал о Марте и Харли и о напичканном кокаином Дазн Роузез. Я попрошу их оставить лошадь и попробовать его на соревнованиях и пообещаю им, что, если он так их ничем и не порадует, я верну им деньги и отправлю его на аукцион. Не давала покоя мысль о том, чем разразятся по поводу всего этого жокейский клуб и пресса. «Вероятно, придется уступить победу на йоркских скачках», — думал я.

А еще я думал о Клариссе, которая находилась в гостинице «Селфридж» и старалась вести себя как ни в чем не бывало, несмотря на то, что ее память была полна жестоких картин. Я надеялся, что она позвонит своему Генри, почувствует опору, продолжит тихо скорбеть о Гревиле и радоваться, что спасла его брата. Я оставлю сигнал «Чародея» на шестнадцать двадцать и каждый раз, услышав его, буду вспоминать о них обоих: кому-то это покажется сентиментальным, кто-то скажет, что вся их любовь со свиданиями — сплошной сентиментализм, но что из этого? Они были счастливы, и я разделяю их чувства.

В какой-то момент в доме появился некий полицейский чин в штатском, который пользовался авторитетом и к которому все обращались не иначе как «сэр».

Он представился старшим полицейским офицером Инголдом и попросил меня подробно ответить на его вопросы, а кого-то из подчиненных записать всю нашу беседу. Офицер был маленького роста, проницательный, деловитый. Он обдумывал каждый мой ответ, прежде чем задать свой следующий вопрос, словно пропуская то, что я говорил, через какой-то свой внутренний компьютер; к тому же, что было мне на руку, он увлекался скачками: выражал сожаление по поводу смерти Николаев Лоудера и знал о моем существовании.

Я довольно откровенно рассказал ему все, что произошло, за исключением лишь нескольких вещей: подробностей того, как Роллуэй просил вернуть его трубку, присутствия Клариссы и страшного отчаяния, охватившего меня за несколько минут до ее прихода. Я несколько укоротил и упростил безнадежную схватку, сведя ее к быстрому нокауту.