краю. Мы выбрали Мэлли, следуя руководству Селестии, и избавились от других детей. Кроме того, честь забрать жизнь мальчика принадлежит не мне. Мейстр Люмин — тот, кто избран это сделать.
— Все идет своим чередом, — говорит Люмин. — Все так, как должно быть. Сейчас нам нужно лишь узнать от вас, где мальчик.
— И что? Вы думаете, что просто воззовете к моей совести, и я отдам его вам?
— Я хотел попытаться заставить вас понять, — говорит он. — Думал, что есть вероятность, что, если вы узнаете, что на кону, то поможете нам с решением.
— Решением? — переспрашивает Сет.
— Единственное, что я знаю наверняка, — говорит Кейт, — так это то, что вы заблуждаетесь. Что еще более опасно: вы заблуждаетесь и обладаете харизмой, что является крайне опасным сочетанием.
— Вы тратите слова попусту, Люмин, — говорит Сет. — Ничто из того, что вы скажете, не заставит нас выдать нашего сына.
Обжигающий душу Кейт укол пронзает ее, когда она слышит, как Сет впервые называет Мэлли их сыном. Она бы невероятно обрадовалась этому, если бы это было при других обстоятельствах. Не сейчас, когда она не представляет, как им пережить ночь.
— Я не хочу прибегать к силе, — говорит Люмин. — Вы уверены, что мы не можем прийти к некому соглашению? Вероятно, вы измените свое видение ситуации, если посмотрите на это, как на спасение вашей дочери и всех, кого вы знаете, а не как на пожертвование своим сыном? Потому что, если мы не уничтожим дитя «Генезиса» сегодня ночью, тогда мы все умрем. Разве вы не понимаете? Все умрут.
— Согласно вашим словам, — говорит Кейт.
— Согласно Пророчеству Селестии.
— Вы тратите время.
Сет ерзает на своем месте.
— Заметь, — говорит он Бонги, вздыхая, — что, несмотря на все, я пытался прийти к взаимовыгодному соглашению.
Бонги кивает ему. Она чуть шире расставляет ноги, будто чтобы получить больше опоры. Будто готовясь к сражению.
— Я скорее умру, чем отдам вам своего сына, — говорит Кейт.
— О, я это знаю, — отвечает Люмин. — Поэтому и подготовился.
Сердце Кейт, уже отбивающее ритм как молот, начинает стучать еще быстрее, вынуждая ее легкие дышать в рваном ритме. Она пытается успокоить свои нервы и руки, но адреналин шипит внутри нее, путая ее мысли и заставляя ее трястись.
— Посадите ее в кресло, — говорит Люмин.
Поначалу Кейт не понимает, что он имеет в виду. Она уже сидит. Но затем Бонги бросается к Сильвер и забирает ее с коленей Кейт. Девочка верещит и пинается, пытается вырваться от няни, но Бонги сильна, и ей удается заставить ребенка сесть в детское кресло.
— Верните ее! — кричит Кейт.
Она пытается встать, но охранник пинает ее в живот, и девушка падает назад, жадно глотая воздух. Взрыв боли стирает все ее мысли. Он тащит обратно на место и качает перед ее лицом пальцем, предупреждая: в следующий раз он не будет таким нежным.
Бонги сражается с ремнями безопасности, потому что Сильвер выгибает спину, выворачиваясь из кресла, и вертится, как сумасшедшая. Ее визг подобен иглам льда. Каждый раз как Бонги почти удается защелкнуть механизм, Сильвер выворачивается ровно настолько, чтобы его не удалось запереть. Няня поджимает губы в твердую линию. На ее лбу начинает выступать пот.
— Оставьте ее в покое! — кричит Сет.
Делает движение, чтобы прийти на помощь Сильвер, но его останавливает нацеленный на него АК-47.
— Прекрати, — шипит на ребенка Бонги, с силой прижимает тело ребенка к креслу, отчего та кричит еще громче. Женщина бросает взгляд на охранника, безмолвно прося помощи, но тот жестом показывает ей, что не может спускать глаз с Кейт и Сета. У нее ходят желваки, пока она сжимает зубы и пытается снова пристегнуть Сильвер.
— Сильвер! — кричит она. — Сильвер, прекрати сейчас же. Не шевелись! Пора тебе сесть в специальное кресло.
Девочка игнорирует просьбу и начинает вырываться в полную силу.
Моя девочка.
Раздается громкий треск. Звук разносится по всему салону машины. А затем наступает тишина. Бонги так сильно ударила Сильвер по лицу, что та от потрясения замолчала. У нее блестят глаза, а на нежной коже щеки появляется ярко-красный след.
Смак, стая. Ярость Кейт ядом растекается по ее венам.
— Сука, — говорит она Бонги сквозь сжатые зубы. — Ты долбаная сука. Она доверяла тебе!
По ее лицу катятся слезы ярости. Она борется, чтобы вырваться, снова пытается освободиться из кабельных стяжек, но лишь еще сильнее повреждает запястья.
Бонги наконец защелкивает замок и отходит, вытирая пот с лица предплечьями. Лицо Сильвер начинает опухать в месте удара. Она просто смотрит прямо перед собой, словно ее сознание сейчас в другом месте.
— Сильвер, — говорит Кейт, у нее сдавило горло, — мамочка здесь. Мамочка рядом.
Она связана и не знает, что еще сказать. Сильвер не реагирует. Ее глаза превратились в мертвый мрамор.
Глава 71
Новых сердец нет
Темба приносит Кеке чашку горячего чая. Та ее не принимает. Она не хочет отрывать руки от кожи Марко. Двое из трех копов ушли, забрав с собой ее «СнэпТайл», один остался у двери. Необычный домашний арест, только в палате интенсивной терапии. Коп пожалел ее, снял с нее наручники, когда с ней пришел увидеться консультант больницы, и не надел их снова. Возможно, посчитал, что она не сможет сбежать: что не покинет Марко.
— Знаю, что ты собираешься сказать, — говорит Кеке Тембе.
Они смотрят друг на друга с мрачными лицами.
— Да?
— Что пора отпустить его.
— Я так понимаю, к тебе приходил консультант.
— Да.
— Все объяснил.
— Да.
— Ты думаешь, время пришло? — спрашивает медсестра.
Кеке смотрит на попискивающие и гудящие аппараты, которые поддерживают в Марко жизнь.
— Мы пришли к соглашению, — говорит она, ее нос болит от непролитых слез. — К пониманию.
— Какому?
— После происшествия с «Генезисом».
— Чего?
— Не бери в голову. Тебе не нужно знать детали. Меня похитили… использовали как приманку. Они лишили меня инсулина — в качестве меры давления — и я впала в шок. Почти умерла.
— Ужасно.
— После этого мы с Марко согласились, что, если бы все было хуже… если бы я впала в гипогликемическую кому и не восстановилась после нее, если бы выглядела безнадежной, то он должен был бы отключить жизнеобеспечение.
— Завещание о жизни, — говорит Темба.
— Да. Соглашение о жизни, неважно. И Марко сказал, что хочет того же.
— Мне жаль. Это очень тяжело.
— Откуда мне знать, когда это сделать? — спрашивает Кеке. — Если есть хоть один процент на то, что он выздоровеет, я хочу, чтобы аппараты работали.
— Врач уверен, — говорит медсестра. — Он сказал, что шансов нет — они равны нулю —
