взял его к себе в конвой. Места ему пришлось инспектировать достаточно дикие, где частенько еще бывали всякие неожиданности от простых бандитов на дорогах, до нападения в приграничной полосе тех же киргиз-кайсаков. Вот с этим генералом Авдей и совершил большую поездку по Поволжью, Приуралью и Южному Уралу.
— Ты я смотрю грамотный, кто тебя грамоте учил? — Авдей заулыбался.
— Это матушка моя постаралась. У нас в станице все женщины грамотные, умеют книги про старую истинную веру читать. А моя матушка была дворянкой Самарской губернии, училась в Смольном институте. А когда возвращалась к родителям налетели киргиз-кайсаки и захватили её в плен. Да только наши казаки вскорости наскочили и отбили всех. Моей матушке один молодой казак приглянулся и она ему по сердцу оказалась. Характер у неё железный был, поэтому она за своего спасителя и пошла.
— Она жива? — я почти уверен в отрицательном ответе, но все равно спросил.
— Нет, Григорий Иванович. Батюшка в двадцать пятом умер, а матушка как раз перед моим отъездом, была бы жива я бы не поехал в Америку. У меня кроме матушки никого не было. Я у родителей был один. Матушкина родня с ней после замужества знаться не пожелала. Батюшка тоже был один. Жена за меня против воли отца пошла. Так что ничего меня в родной станицы не держало, да и сейчас не тянет.
Авдей потупил голову и замолчал, видно было, что рассказ о семье доставил ему боль. Я даже пожалел о своих расспросах. Наверняка его историю знает Иван Васильевич и лучше было его расспросить. Он правда еще ни как не придет в себя и снова отправлен отдыхать.
Впереди раздался какой-то крик и сотник встрепенулся.
— Разрешите, ваша светлость, — он показал вперед.
— Разрешаю, только скажи до какого места ты знаешь дорогу?
— До Челябинска, ваша светлость.
Неожиданно для меня у нас получалось проходить за сутки не меньше пятидесяти верст. Слабаков среди нас не оказалось и без проблем на ночь иногда останавливались в чистом поле.
До Челябинска мы задержались только в двух местах: в Златоусте и Миассе. Отказать себе в удовольствии побывать в одной из оружейной столицы России я не мог. Тем более, что горный округ возглавляет Павел Петрович Аносов.
Миасс сейчас это русское «Эльдорадо». Рудное золото там стали добывать еще при императоре Павле, а в 1824-ом году нашли богатые россыпи.
Вот после этого Матушке России золотишко и поперло. Вскоре началась золотая лихорадка в Сибири и золото уже нашли во многих местах почти до границ Иркутской губернии.
Но то, что «открою» я, превзойдет всё сделанное до этого. И мне надо спешить, мои планы воплотятся в жизнь если я открою новый путь к Тихому океану по Амуру.
Как только будет открыто золото Калифорнии туда хлынут толпы старателей со всего мира и при нынешнем положении вещей они нас сомнут. А вот когда наших людей там будут десятки тысяч, то разговор будет другой.
Быстро перебросить через два океана десятки тысяч переселенцев сейчас не реально. Я в этом убедился на своем опыте. А вот транзит Устье Амура-Петропавловск-Калифорния будет совсем другое дело. Но для этого надо встать двумя ногами на Амуре.
Самые великие достижения, на мой взгляд, Павла Петровича еще впереди и я рассчитываю в будущем на сотрудничество с ним, а сейчас надо установить личный контакт. Но здесь меня ожидал жутчайший облом.
Павел Петрович болен и окружной лекарь не пустил меня к больному, дозволив только написать ему.
Закончив письмо, я протянул его лекарю и только сейчас внимательно разглядел его. Лицо этого человека показалось мне знакомым.
— Доктор, скажите пожалуйста, мы раньше встречались с вами? Лицо ваше мне очень знакомо, — лекарь довольно улыбнулся и в этот момент я вспомнил кто это. — Стоп. Я вспомнил, мы были с вами вместе в Оренбурге. Вы были в бригаде Матвея Ивановича. Вот не могу вспомнить как вас величают.
— Березин Захар Гаврилович, к вашим услугам.
— Доктор, если не секрет, чем болен Павел Петрович, — Березин помедлил и начал отвечать на мой вопрос.
Он достаточно подробно описал клиническую картину болезни своего начальника и еще до того как закончил, я сделал вывод, что у Павла Петровича скорее всего банальное ОРВИ, но достаточно тяжелое. Общение с Матвеем не прошло даром для нашего доктора и он например измерил температуру больного.
Сейчас это сделать еще не просто, но Захар Гаврилович сумел справиться и свой доклад закончил фразой, что температура у больного около тридцати девяти градусов по шкале Цельсия.
С этой болячкой все приличные дальнобойщики хорошо знакомы и лечить её не проблема, особенно если ты не один. Но сейчас правильно лечить эту болезнь сложно, а еще бытующие дикие теоретические представления делают своё черное дело и больные на раз-два отходят в мир иной.
Но из общения с Матвеем доктор Березин извлек много для себя полезного и лечит более менее правильно, ставит примочки для снижения температуры и дает пить клюкву. Но на мой взгляд допускает одну большую ошибку, больной мало пьет.
— Доктор совет можно? — Захар Гаврилович пристально посмотрел на меня и я понял, что не просто можно, а нужно.
— Можно, Алексей Андреевич.
— Каков вес больного и если можно, то в килограммах? — в Оренбурге мы использовали знакомую мне систему единиц.
— Ровно восемдесят.
— Больной должен за сутки у вас получать до четырех литров жидкости, включая сюда и первое если вы ему его даете. И желательно давать ему курагу, если она у вас есть.
В русском «Эльдорадо» я планировал задержаться дня на три. Несмотря на болезнь Павла Петровича, мне удалось с ним необходимый контакт. Ответ на моё письмо Аносов продиктовал тут же и снабдил его еще и распоряжением показать мне всё, что я пожелаю.
Осмотр заводов самого Златоуста мне особенно был не к чему, только из чистого любопытства. Наша инженерная группа очень хорошо знакома с состоянием оружейного дела в России.
