— Да пошли вы… Хотя нет. Сначала я скажу, как рад вас видеть, а потом можете катиться на все четыре стороны.
В этот момент, как по команде входная дверь распахнулась и в палату ввалилась шумная толпа родственников Талахаси. Помещение сразу же заполнилось гомоном и шумом. Видя такое дело и ощущая себя относительно неплохо, Хаш тихонько соскользнул с кровати, сделал знак Йору и они двинулись к выходу. На пороге адепты обернулись, немного полюбовались ошарашенным видом Амидо, скорчили скорбные лица. Попрощавшись с семейством брюнета и сообщив им напоследок "указание врача" о том, что пациенту необходимо плотное питание, Кэйран и Когаку отправились в больничный двор, подышать свежим воздухом.
* * *
Глава 17
Дальше больничного дворика адептам продвинуться не удалось. Мало того — пришлось потратить пятнадцать минут, чтобы доказать дежурной сестре нормальное состояние Хаша. Хоть и с трудом, но та поверила. Заставила расписаться в каком-то журнале и предупредила — за ворота ни ногой. Кэйран, в принципе, и не собирался.
Они вышли в солнечный день, полный отзвуками вчерашней свежести. Негромко шелестели в лёгком ветерке кронами плакучие ивы, журчал фонтан. В прозрачной воде рукотворного пруда лениво перебирали плавниками жирные карпы. Именно здесь, на широкой каменной лавке и устроились Йору с Хашем. Рыжий просто наслаждался погожим днём, после вчерашнего дождя. Со стороны он казался совершенно безмятежным, а Йору не настолько хорошо знал товарища, чтобы точно прочитать его внутреннее состояние. Так и сидели молча — Кэйран щурился на яркое солнце, а Когаку кормил рыб невесть откуда взявшимся куском хлебного мякиша.
За их спинами раздалось деликатное покашливание. Адепты лениво развернулись и увидели невысокого пухлого старичка. Он был лысоват, жидкая растительность сохранилась лишь по краям головы, невысок ростом. Одевался старичок в традиционное кимоно с широкими рукавами, неброского, мышиного цвета. На ногах красовались самые простые деревянные сандалии. Руки незнакомый дедок прятал в рукава своего кимоно.
— Кхе, кхе, молодые люди, — он лукаво глянул на адептов. — Разрешите присесть рядом? Очень люблю, знаете ли, посидеть с молодёжью. Посмотреть, на кого тут всё останется.
— Да, конечно, садитесь, — вежливо подвинулся Йору.
Дед, кряхтя, устроился на краю лавки. Рыжий не одарил его пристальным вниманием — окинул взглядом и продолжил смотреть в небо.
— Уж простите болтливого старика, — произнёс дед, решив, что расположился достаточно комфортно, — можно поинтересоваться, что вас привело сюда? В больницах должны такие как я быть, — при этом он совершенно обезоруживающе улыбался ртом полным крепких, здоровых зубов.
— У моего друга…
— Случился семейный конфликт, — перебил Хаш Йору. — Повздорили с сестрой, ничего необычного. Так, мелочи.
— Эх, молодость, молодость, — покивал головой их собеседник. — В моё время было точно так же. Только повсюду. Весь город — как одна семья. Все друг друга знают. Многое изменилось с тех пор.
— Вы чародей? — спросил рыжий, внезапно заинтересовавшийся разговором.
— Можно и так сказать. Я больше по кабинетной работе, да… Сплавили старика с глаз подальше, — ухмыльнулся он. — Отправили доживать спокойно.
— Ясно, — кивнул Кэйран. — Кабинетная работа. Я бы не смог.
— Чего ж так? — удивлённо вскинул брови собеседник.
— Я хочу приносить реальную пользу. Выполнять долг боевого чародея.
Старик пожевал губами.
— Долг боевого чародея, вот оно что. А в чём он заключается?
Кэйран пристально посмотрел в блеклые старческие глаза.
— Боевой чародей должен защищать свой дом. Любой ценой.
— Верно и… неверно. Нас учили, что боевой чародей должен сделать всё, что в его силах для пользы города. Помочь ему выжить. Что он должен уметь жертвовать — но помнить, что жертва не должна быть напрасной, понимаешь меня?
Хаш глупо заморгал. Затем на его лице проявилось упрямое выражение.
— Чародей должен проявлять стойкость духа.
— Чародей должен помнить, что его окружают живые люди. Что сам он — живой человек. Что Дзэнсин — это его дом, а его жители — семья. И каждую жертву настоящий боевой чародей вольного города Дзэнсин должен помнить до конца жизни. Помнить и уважать того, кто заплатил цену за жизнь города. Эх, молодёжь, молодёжь.
— То есть вы хотите сказать, — вмешался молчавший Йору, — вы хотите сказать, что чародей должен думать сердцем?
— Да нет, же! — старик показательно нахмурил брови. — Думать чародей пусть головой думает. Но и про сердце нельзя забывать. Маг без сердца — всё равно, что голем. Не живёт, существует. Маг без сердца может всё что угодно — и всему, чему угодно найдёт оправдание. Да вот только одно дело, когда человек сам, добровольно, себя городу в жертву приносит и другое — когда превращается просто в закорючку на бумаге. А закорючки, они сердце не трогают, особенно если нет его.
Слова старика задели Хаша за живое.
— Вот скажите, уважаемый. Как понять, как узнать — есть сердце у мага или нет?
— Просто, — дед взглянул на юношу своими блеклыми глазами. — Если люди для него важнее силы или знаний — значит, есть сердце.
— Но ведь без знаний мы исчезнем. Без постоянного развития город превратится в стоячее болото, — в Йору взыграл книжник.
— Тоже верно. Но даже при самых благих намерениях, чародей должен помнить, что знания для людей, а не люди — для знаний. Мы не зря живём в Акиномори, хоть и обособленно. Мы сами — такие же люди.
После этой фразы старик поднялся с лавки.
— Пойду я. Обыскались меня уже, наверное.
В этот момент воздух перед дедом задрожал, вспучился прозрачными пузырями, принимая форму двух бакалавров, припавших на одно колено. Оба закутанные в чёрные плащи с золотым глазом в круге — символом Внутренней Стражи. Элиты боевых частей Дзэнсина, охраняющей самых высокопоставленных чародеев и Итто-сэна, Первого магистра.
— Господин Сикакэмоно, Итто-сэн! Мы наконец-то вас нашли!
— Ну нашли и нашли, зачем на весь двор орать, — буркнул своим телохранителям старик. — Идёмте, нечего молодых адептов смущать.
Хаш и Йору остались сидеть с отвисшими челюстями, пялясь в след Первому магистру и его телохранителям, степенно удаляющимся по дорожке к корпусу больницы.
* * *
— Значит во-о-от оно что, — протянул Канран Мидасу, стоя в "личном" кабинете Ронина. Сейчас тут было теснее, чем обычно, Кеншин собрал всех троих — Отомэ, Канрана и Хига Осаму. Последний, правда, в событиях вокруг группы номер девять, участвовал постольку-поскольку, хватало других дел. Но к мнению самого опытного, после Итто-сэна, магистра, глава особого отдела прислушивался.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
