– Привет, колобок-переросток! – не слишком уверенно сказал Мефодий.
Голова никак не отреагировала на его приветствие. Бледные мертвые губы разомкнулись и произнесли:
– Мефодий! Я в беде. Мне нужна твоя помощь! Следуй за этой головой. Она подскажет тебе, где меня найти. Прости, что послала такого странного гонца. Другого выхода не было. Дафна.
Мефодий опустил меч.
– Тебя послала Даф? Где она сейчас? Где?
Голова шевельнулась. Ее лысина отблескивала капельками пота.
– Мефодий! Я в беде. Мне нужна твоя помощь!.. Прости, что послала такого странного гонца… – вновь начала твердить она.
Буслаев понял, что больше ничего не узнает. Голова явно способна была лишь повторять одни и те же слова, как шарманка. Договорив, она повернулась и быстро покатилась прочь. Мягкий нос почавкивал, когда голова перекатывалась через него.
– Эй, стой! – крикнул Мефодий.
Голова продолжала движение. Перекатившись через порог, она подпрыгнула, как мяч, и протиснулась под лесами. Поняв, что голова не собирается ждать, пока он раскачается, и что он может потерять ее из виду, Мефодий кинулся за ней, едва успев спрятать меч в футляр и захватить его с собой. Голову-то лопухоиды явно не увидят, чего не скажешь о клинке, который с легкостью может сбрендить и развалить до пояса первого же прохожего, который случайно зацепит его хозяина плечом в толпе.
Глава 11
От Хаврониссеи до Хаврониады
Эдя Хаврон, недавно вернувшийся с работы, сидел на кухне, ел большой пирог с клубничным желе, прихваченный из ресторана по случаю отсутствия шеф-повара, и ставил эксперименты. Эдя был чудовищно доволен. Он только что обнаружил, что, если произнести «Зозо» с набитым ртом, в половине случаев получается «Жужу», а в другой половине «Жужо».
– Жужу! Жожо! Ижи сижо! – звал он.
Из комнаты донеслось недоуменное: «Чего ты сказал?»
– Ижи сюжа, Жожо! И Даф с собой прихвати! – расщедрился Хаврон.
На этот раз его призыв был услышан. Первым в кухню целеустремленно вошел Депресняк в строгом ошейнике и, критически покосившись на клубничный пирог, молчаливо направился к холодильнику. Хаврон поспешил открыть дверцу. Он уже усвоил, что, если не сделать это вовремя, милая зверушка прогрызает холодильник насквозь.
Депресняк скользнул хмурым взглядом по полупустым полкам, вонзая когти в металл, лениво забрался в холодильник (подпрыгивать ему было попросту лень) и, вцепившись треугольными зубами в банку с лососевыми консервами, взразвалку направился прочь, собираясь разлечься где-нибудь в самом неподходящем месте и желательно в проходе.
Эдя вытер со лба пот.
– Я просто обожаю эту зверушку! У кого бы дробовик одолжить? Или лучше сразу гранатомет «муха»? – пробормотал он.
Депресняк остановился в дверях и повернул голову. Хаврон судорожно улыбнулся и помахал ему ручкой. На кухне появились Дафна и Зозо. Даф была уже без шарфа да и выглядела значительно бодрее. Ангина отступала, неся большие потери. Микробы сдавались толпами, высылая вперед генералов с белыми носовыми платками.
Хаврон сделал рукой великодушное движение человека, который только что подарил своему ближнему старую калошу и теперь жаждет продолжительных оваций и вызовов на бис.
– Садищесь перекущите! Здесь на всех шватит… У меня шегодня был кошмарный день! Можете мне пощощущтвовать! – сказал Хаврон.
С набитым ртом слово «кошмарный» вышло у него как «комшарный». И опять Эдя остался доволен, пробуя это новое стихийное слово на вкус.
– А чего кошмарный-то? – поинтересовалась Даф, отрезая себе кусок пирога. Следовало выполнить ритуал вежливости, что она, собственно, и делала.
Эдя проглотил еду и заговорил уже связно:
– Да вот! Ко мне опять притаскивались Нинель Дурнева и Айседорка! Прятаться от них в кухне было бесполезно. Они взяли меня, что называется, тепленького.
– И что?
– Да ничего. Пришлось учить их полоскать горло французским коньяком. Вначале так «гуль-гуль», а потом быстро «гуль-гуль-гуль». Просто цирк! У нас вся кухня сбежалась смотреть.
– А так можно? Полоскать горло коньяком? – усомнилась Зозо.
Эдя уставился на сестру с явным намерением испепелить ее взглядом, но передумал и вместо этого съел из банки оливку.
– Покажи мне статью Уголовного кодекса, которая это запрещает… Кстати, Жужо, Айседорка расчувствовалась и пообещала повысить тебе зарплату, так что с тебя причитается. Вот только надо будет ей завтра sms-кой напомнить, чтобы она не забыла. Коньячные обещания не отличаются долговечностью, если наутро не устаканить их свежим напоминанием! – заявил он, метко выплевывая косточку в форточку.
Зозо умиленно захлопала ресницами.
– Что, серьезно, повысит? Эта скряга? И долго ты с ними промучился?
– А ты как думала? Почти полдня на них убил. После коньяка Нинель Дурнева захотела селедки с ананасами и цыганский хор, а Айседорка, как генеральская женушка, стала требовать артиллерийскую гильзу, чтобы пить из нее шампанское. И чтобы после каждой гильзы охранник бабахал из газового пистолета, раз миномета в «Дамских пальчиках» все равно нет. Потом они расцеловали меня в обе щеки, погрузились в «БМВ» Айседорки и уехали. Кстати, между нами, я так и не понял, кто сел за руль.
– А ты почему с ними не поехал?
– Жужу, я тебя удружу на этом самом месте вот этими натруженными руками! Я не самоубийца ездить с пьяными. И потом, у меня есть права только на велосипед.
– Брависсимо, Хаврониссимо! Ты настоящий рыцарь! А если бедная женщина попадет в аварию, не успев повысить мне зарплату? – укоризненно сказала Зозо.
Став некоторое количество лет назад Буслаевой, она всегда с удовольствием экспериментировала с Эдькиной фамилией, и аргумент: «А у тебя самой была какая?» – на нее совсем не действовал.
Даф, уплетавшая пирог с клубничным желе, не принимала участия в пикировке. За несколько дней, проведенных в доме у Мефодия, она уже привыкла к тому, что Зозо с Хавроном никогда не включают свой речевой аппарат на паузу и постоянно перемывают косточки всем знакомым и друг другу. Исключения составляют только редкие минуты, когда Эдя пыхтит с гантелями или Зозо хохочет в ванной в телефонную трубку.
Внезапно Даф подняла голову и прислушалась. Из комнаты, где остался Депресняк, ей почудился какой-то шум. Она бросилась туда. Адский котик, до того мирно глодавший железную банку, теперь с истошным мявом катался по полу, терзая что-то задними лапами. Что-то абсолютно не сопротивляющееся и апатичное.
– Депресняк, остынь! Кыш, брысь, фу! – закричала Даф, мешая все в одну кучу.
Схватив кота за ошейник, Даф с немалым трудом оттащила его в сторону. Депресняк шипел и вырывался у нее из рук.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
