погружалась всё глубже и глубже, пока он не растворился в абсолютной темноте. Я думала, что на том конце душа обретает покой, но в груди продолжала трепыхаться тревога, будто сердце до сих пор билось. Мысли тоже не покинули меня и все они были обращены только к одному человеку.
«Саша…Мой любимый, мой дорогой… я так и не успела сказать тебя три главных слова. Я исчезну, растворюсь, а ты даже не узнаешь, почему я пропала. Станешь ли злиться на меня? Искать?»
Какое горькое сожаление, что даже после смерти я испытываю угрызения совести.
И боль… чудовищную боль на шее. Неужели даже на том свете существует боль? Я попыталась прочистить горло, но его будто опалило огнём.
Я распахнула глаза, испуганная собственным хрипом, и тут же яркий свет ослепил меня. Пытаясь от него защититься, я подняла руку к лицу.
Так не бывает, когда умираешь. Наверное…
Теперь я ясно ощутила своё тело, но оно будто было налито свинцом и все движения давались с трудом. Тихий писк, раздавшийся где-то сверху, заставил сознание окончательно проснуться. Я сфокусировала взгляд, осматривая помещение. Белые стены, тумбочка, монитор, какие-то трубки, тянущиеся от моих рук и головы. Сердце забилось в бешенном ритме, и в панике я попыталась отцепить их от себя, но вдруг дверь распахнулась и в комнату вбежала молодая девушка в белоснежном халате.
– Тихо-тихо, – она удержала меня за руки, заставив лечь неподвижно. – Не надо так, только хуже сделаете.
Но я продолжала смотреть на неё, до конца не осознавая, кто она и где я.
– Помните что-нибудь?
Я слегка покачала головой и попыталась произнести хоть слово, но получила новую порцию боли.
– Вы в больнице. У вас сильный отёк, поэтому разговаривать будет больно, потерпите. А лучше берегите горлышко.
В больнице? Но как я сюда попала? Почему я вообще жива? Ведь последним, что я помнила, была верёвка, сжимающее мне горло. Я не должна была выжить просто потому, что никто бы меня не спас. Я осталась один на один со своими врагами и, судя по всему, они не намеревались оставить меня в живых.
Однако боль была реальна, больничная палата была реальна, как и медсестра, державшая мне руки. Я расслабилась, судорожно вдыхая воздух, и только сейчас ощутила трубки конюли. Девушка, поняв, что я перестала сопротивляться, отпустила меня, бережно поправляя одеяло.
– Как… – я напряглась, шёпотом выдавая слова, – как я здесь оказалась?
– Вас вчера привезли.
– Кто?
– Не знаю, – девушка пожала плечами. – Вчера не моя смена была. Давайте, сейчас доктора позову.
Она вышла, но уже через несколько секунд дверь снова отворилась. В палату зашёл вовсе не врач. При взгляде на вошедшего моё сердце замерло, чтобы забиться быстрее. Я подалась вперёд, протягивая руки, чтобы в миг быть захваченной в самые тёплые объятия.
– Мама! – прохрипела я. Слёзы брызнули из глаз, изливаясь вместе с болью, постепенно вымывая её из меня. Я чувствовала, как её нежные руки гладят меня по голове и спине, как она вновь и вновь повторяет ласковые слова, как утирает тайком слёзы. Стало так легко внутри, будто меня накачали таблетками. Но я знала, что это всё материнские объятия, самые целительные на свете.
– Что… – я прокашлялась, избавляясь от першения. – Что ты здесь делаешь?
– Побереги горло, доченька.
– Мама!
– Пришли в себя и сразу в слёзы, – высокий седой мужчина в халате, с круглыми очками на носу, внимательно смотрел на нас, стоя в дверях и даже не пытаясь скрыть улыбки. – Анна Николаевна, добро пожаловать в наш мир обратно. Анатолий Анатольевич, ваш врач.
Он протянул руку, которую я неловко пожала, затем осмотрел меня, расспросил о самочувствии. Я отвечала коротко, чаще заменяя ответы жестами, потому что каждое слово давалось мне с трудом. И лишь в конце осмотра осмелилась задать вопрос:
– Анатолий Анатольевич, как я здесь оказалась?
– Ну, это почти средневековая история. Вас, Анна Николаевна, как спящую красавицу на руках привёз один рыцарь.
Я схватилась за его рукав.
– Кто?
– Представился как Александр Логинов.
Сердце готово было выпрыгнуть из груди, что сразу показали мониторы – ускоренный писк разнёсся по палате. Я бросила взгляд на маму, думая, что она как-то отреагирует на это имя, но её потупленные глаза меня удивили.
– Где он?
– Полагаю, на работе, – доктор нахмурился. – Хотите лично отблагодарить его за своё спасение?
– Мне нужно его видеть! – я отбросила одеяло, пытаясь встать, но тут же была остановлена матерью и доктором.
– Нельзя, Анна. Я, как ваш лечащий врач, запрещаю вставать. Пока побудете здесь под моим наблюдением.
– Мама! – я вцепилась в неё руками. – Ты что-то знаешь. Где он?
Но она только сжала губы, бросив на меня раскаивающийся взгляд.
– Понял, не дурак, – Анатолий Анатольевич подошёл к дверям и кивнул на прощание. – Если что понадобится, зовите.
– Ты его видела? Где он? Что сказал? Как…
Я остановилась, стиснув больное горло.
– Тихо-тихо, – мама растёрла мне плечи. – Он был здесь. Это он привёз тебя.
– Что он рассказал?
– Позвонил мне вчера, как только доставил тебя в больницу. Я не поняла даже поначалу, кто это. Сказал, чтобы я приезжала к тебе. Ну, я всё побросала и сюда примчалась. Он ребят каких-то подрядил из своей конторы. Они меня мигом домчали. К тебе сначала не пустили, и Саша мне всё рассказал.
– Что всё? – я сглотнула, чувствуя холодок.
– Всё, от начала до конца, – мама пригладила мне волосы. – Точнее, я у него всё вытрясла. И про мужика твоего, и что с тобой случилось, про приключения ваши. Ну, ладно, всякое в жизни бывает. Это пустое. Главное, что ты сейчас жива, дочь.
Она смахнула подступившие слёзы, а я сама готова была разрыдаться.
– Прости, – прошептала я, уткнувшись ей в плечо. Мама ещё долго сидела, успокаивая и убаюкивая меня. Я рассказала ей всё сама. О том, как девять лет назад встреча с Алисой перевернула мою тихую скромную жизнь. Как я поступилась своими принципами ради хорошей жизни, как решила завязать с музыкой и как теперь жалею об этом. О Павле и его завещании, и о том, что произошло в доме у Корчинских. Всё лилось из меня нескончаемым потоком, обнажая душу. Я чувствовала, как что-то липкое и тяжёлое будто стекает с самого сердца, освобождая от оков. Как же приятно говорить правду!
Прерываясь только для того, чтобы прокашляться и выпить воды, не повышая голоса и превозмогая боль, я несколько часов исповедовалась ей. Но не заслужила ни одного укора или строгого взгляда. Мама молча выслушала меня, лишь изредка качая головой.
– Но я не понимаю, как я здесь оказалась. Как
