Его голос становился тихим и мягким… Такер снова пошел вперед, медленно, но решительно.
– Но ты не желаешь обо всем этом слышать, не так ли? Не хочешь, чтобы я рассказывал, каким бы хотел видеть наш дом, твой и мой, и Рейчел, на том берегу реки. Вон там.
Мы можем жить рядом, но отдельно. Взгляни-ка! Много высоких деревьев, чтобы укрыть дом от солнечных лучей. И у нас будет столько комнат, сколько захотим. Можно потом пристроить еще несколько и не бояться тесноты, даже когда город начнет разрастаться. Я хочу разводить скот, но мы будем сажать и кукурузу, а может быть, и пшеницу, особенно поначалу.
Это было безумием, но Мэгги захотелось разделить его мечты. Она представила высокие стебли кукурузы, поля пшеницы и мирно пасущихся коров. Она, городская девушка, только в книгах читала о подобных вещах. Нет, это чистое безумие!
– Мы выстроим двухэтажный дом со множеством спален и детской, выходящей на реку. И с большой просторной комнатой для нас. И выкрасим его в серый цвет, чтобы он был совсем как твои глаза, Мэгги.
На какое-то мгновение Мэгги показалось, что она видит прекрасный дом и их двоих, сидящих на веранде под легким ветерком, доносящимся с реки.
Его рука легла на плечи Мэгги:
– И все это может быть нашим. Реальность вновь вторглась в грезы, и Мэгги вздохнула. Ей было грустно. Ужасно грустно.
– Нет. Это твоя мечта, Такер. Не моя. Я еду в Орегон. Разыщу мистера Сэндерсона и узнаю о завещании отца. А потом, может быть, вернусь на родину, в Филадельфию. Еще не знаю, что буду делать. Но хочу решать свою судьбу сама и не позволю, чтобы это делал за меня кто-то другой.
– Почему ты такая упрямая? – взорвался Такер.
– А почему ты вечно хочешь командовать?
– Господи, какая невыносимая женщина, – шепнул Такер, целуя ее.
Если бы Мэгги была способна соображать, она немедленно отстранилась бы, но времени подумать не осталось – поцелуи Такера всегда действовали на нее подобным образом. В это мгновение было трудно вспомнить, почему она не позволяла себе любить его, почему не могла выйти за него замуж и жить в сером двухэтажном доме у реки. Она вспомнит позже. Много позже.
– Ну что ж, мне, пожалуй, пора. Киген поднялся с табурета.
– Остановлюсь по пути у лесопилки и закажу доски. Завтра все объяснишь им подробнее, когда поедешь в город. Встретимся в конторе Райли в два часа.
Такер пошел проводить кузена.
– Киген, насчет леса… Возможно, я не сразу сумею…
– И слышать ничего не желаю, кузен. Не могу позволить собственным родственникам жить под открытым небом. Заплатишь, как только появятся клиенты.
Гордость Такера не позволяла брать в долг, но гордость – неподходящий материал для строительства, а зима не за горами. Он знал это так же хорошо, как и Киген.
Кузен похлопал его по плечу:
– Угол Шестой и Мэйн-стрит. В два часа. Райли не терпится познакомиться с тобой. В этих местах он уважаемый и известный адвокат и говорит, что молодой способный помощник ему не помешает. Меня не удивит, если в один прекрасный день вы станете полноправными партнерами.
Он сунул ногу в стремя и, легко вскочив в седло, погнал было коня, но, внезапно остановившись, прошептал:
– Святая Мария и Иосиф, совсем забыл. У меня письмо из Джорджии! Твоя мать заживо сдерет с меня шкуру!
И, сунув руку в седельную сумку, вытащил потрепанный конверт.
– Отдай ей и попроси прощения, Так. У меня не хватит храбрости.
Такер, усмехнувшись, взял письмо:
– До завтра, Киген. И спасибо.
Морин прижала к груди драгоценную весточку и, хотя понимала, что должна бы прочитать ее вслух, настолько истосковалась по дочери, что хотела немного насладиться письмом в одиночестве. При виде почерка Шеннон, сердце забилось сильнее. Морин, дрожа, сломала печать и развернула листок. Даты не было.
Дорогая мама!
Я на пути в Айдахо! С грустью сообщаю, что тетя Юджиния мирно скончалась во сне, вскоре после того как вы уехали из Атланты. Завтра я покидаю Индепенденс в надежде догнать вас, но если мне это не удастся, письмо будет ждать в Бойсе.
Делвин приехал на похороны, и я пыталась убедить его ехать со мной, но он как всегда заупрямился. Янки превратили Атланту в настоящий ад, и я рада поскорее выбраться отсюда. Не могу понять, почему Дев так упорствует. Надеюсь, он появится, когда мы меньше всего будем ожидать этого. Вскоре увидимся, мама. Передай Таку и малышам мою любовь.
Твоя преданная дочь Шеннон.
– Хорошие новости? Морин повернулась к Дэвиду.
– И да, и нет.
Она снова взглянула на коротенькое письмецо. Дэвид обнял ее за плечи.
– Что она пишет?
– Тетя Юджиния умерла вскоре после нашего отъезда. Не знаю точно когда. На письме нет даты. Шеннон пыталась догнать нас еще до того, как мы покинули Индепенденс, – Морин перешла на шепот. – Но это ей не удалось, и теперь я не знаю, где она. Денег у нее не так много. Мы собирались послать за Шеннон, когда Такер вновь встанет на ноги. А до этого она должна была оставаться в Атланте. По крайней мере, там у нее был дом. Где же…
– Если Шеннон хоть сколько-нибудь похожа на остальных Бренигенов, значит, у нее есть голова на плечах. Она найдет способ добраться сюда. Должно быть, сейчас девочка в неделе пути от нас, может, немного больше.
– Если бы у нее только хватило денег на дилижанс! Дэвид, а вдруг она…
– Не нужно заранее звать беду, Морин, – перебил он, целуя ее в щеку.
Морин вздохнула, признавая правоту Дэвида.
– Что еще она пишет?
– Делвин приезжал на похороны. Шеннон снова пыталась уговорить его уехать с ней, но он не согласился. Что с ним будет? Он молод и полон ненависти.
– В Библии сказано: «Наставляйте детей на путь истинный, и, когда они станут взрослыми, да не сойдут с него». Поверь, Морин, мальчик найдет свою дорогу в жизни, я чувствую это. У него хорошая мать и достойная семья.
Морин на мгновение прислонилась головой к его плечу:
– Спасибо, Дэвид. Обещаю больше не волноваться. По крайней мере, попытаюсь.
Несколько минут оба молчали, пока Морин снова не заговорила:
– Киген сказал, что дилижанс из Сан-Франциско добирается до Бойсе всего за пять дней. У нас на этот же путь ушел целый месяц.
– Не важно, сколько времени это заняло. Больше никаких путешествий. Мы дома, Морин. У себя дома.
ДНЕВНИК МОРИН
30 августа
Сегодня мы раскинули лагерь на своей земле. Скоро у нас будет дом, жилище без колес. Мне это кажется раем.
Первое, что сделал Такер – посадил иву, выкопанную у реки, и назвал землю «Грин Уиллоуз». Я плакала. Когда мы покидали «Тут Уиллоуз», он обещал, что снова посадит ивы, и сдержал слово.
Такер и Дэвид долго беседовали, решая, каким будет наш дом и каким – его. Надеюсь, его и Мэгги. Но это займет много времени, гораздо больше, чем я себе представляю.
