class="p1">– С другой стороны, вряд ли остальные обитатели Нортфилда видели эти фотографии и могли выразить свое изумление по поводу удивительного воскрешения миссис Беллоуз. По вашему признанию, люди старались избегать вас из-за вашей манеры общения, хотя с Беллоузом – его влекла сюда привязанность к старому дому – вы сделались закадычными друзьями, ведь вы так хотели дружить со всеми. Слуги, будь они, как обычно, из местных, заподозрили бы что-нибудь, но вы привезли всю прислугу из Норфолка. Однако Беллоуз не мог рисковать. Рано или поздно ему пришлось бы уничтожить эти несчастные фотографии – когда его жена «умерла», фотографий в газетах, должно быть, не публиковали.
К несчастью, именно вы позавчера вечером сунули нам в колеса изрядных размеров палку. Прямо перед тем, как отправиться на ужин вот с этими молодыми людьми, – он печально покосился на Франсин и Кента, – мы с Хэдли устроили совещание. Ему пришла каблограмма из Южной Африки и информация от представительства в Лондоне. Это проливало свет на личность миссис Кент, но это также бросало подозрение на вас. Именно вы прервали мое стремительное продвижение. Надо признать, идея была безумная: сэр Гайлс Гэй и есть тот самый человек, которого мы ищем, и он же убийца из отеля «Королевский багрянец». Гм… Хе-хе… Ха… Таким образом, когда вы, мисс Форбс, сказали мне: «Не сообщите ли вы нам, кто виновен, чтобы мы могли спать спокойно» или какие-то похожие слова, мне пришлось…
Франсин выпрямилась на стуле.
– Да, – произнесла она, – я дожидалась момента, чтобы спросить вас об этом. Почему вы сидели там и нарочно высасывали из пальца (по крайней мере, частично) доказательства невиновности Беллоуза, который якобы был привлечен к делу как свидетель по убийству Рода?
– Не знаю, поймете ли вы, – смиренно отозвался доктор Фелл, – но я сидел там и, как вы выразились, нарочно пытался высосать из пальца доказательства в защиту Беллоуза, чтобы убедить и себя самого, и вас, что он должен быть виновен. Главным образом, чтобы убедить себя.
– Что? – не удержался Кент. – Погодите! Ваши парадоксы становятся немного чересчур…
– На самом деле это не так уж и сложно. Я молил, чтобы вы проковыряли дырки в моей версии. Проницательный насмешник стал бы для меня манной небесной. Только вы не захотели, не повезло мне. Понимаете, я озвучил все моменты, которые, на мой взгляд, свидетельствовали против Беллоуза: первое, у него в кармане был ключ от дома, который он положил туда с заранее обдуманными намерениями; второе, он пил виски, чтобы набраться храбрости перед убийством Родни Кента, и из-за этого самого виски в конце концов завалил дело; третье, отпечатки его пальцев были обнаружены в «cиней комнате», – и я пытался понять, можно ли найти для всего этого какие-то простые объяснения. Если Беллоуз невиновен, для всех этих фактов имеются простые объяснения. Я себе голову сломал, отыскивая их. Потому что все эти простые объяснения меня не удовлетворяли. Я надеялся, вы воскликнете: «Чепуха!», как я сам говорил себе: «Че-пу-ха». Я надеялся, вы скажете: «Гидеон, mon vieux[30], все это сущее очковтирательство. Твои факты топят Беллоуза; твои объяснения вовсе не оправдывают его. Свидетель? И ты ждешь, чтобы мы поверили, будто бы убийце так необходим свидетель преступления, что он платит тому, кто пришел бы и понаблюдал за ним? Во всем этом словесном тумане где же смысл?» И вот тогда я бы сказал, просияв: «Прекрасно! Великолепно! Вот как все должно быть». Только вы ничего такого не возразили. Вы, похоже, приняли мои доводы. Возможно, вы обратили внимание на мое странное поведение, вынудившее меня решительно утереть лоб платком; а потом я отправился домой – что совсем необычно, – не дождавшись окончания вечера.
Особенно досадно было, потому что вы, мисс Форбс, за миг до того едва не ткнули пальчиком в то, что мне представлялось причиной всего этого маскарада в синей униформе. Я даже слышу, как вы произносите: «Это должно означать, – так вы сказали, – что он готовил все умы к своему следующему появлению, когда заявился убивать Дженни; готовил наши умы, чтобы мы увидели… но что там можно увидеть, кроме сюртука и пары брюк?» Я едва не возликовал, я подталкивал вас своим яростным взглядом, но огонек потух.
Поскольку то, что я предположил – и знаю теперь наверняка, – случилось на самом деле, начиная с первого убийства.
Беллоуз принял хладнокровное решение убить Родни спокойно и мастерски. Не должно было быть никаких служащих отеля в бросающейся в глаза форме. Беллоуз познакомился со всей вашей компанией на представлении с фокусами, он увидел Родни и без труда вычислил, какую комнату тот занимает. Кстати, он допустил ужасный промах, когда совершенно напрасно соврал мне в полицейском участке. Беллоуз заявил, что он (человек с фотографической памятью) не может вспомнить черты лица Родни. Но какой у него мотив? О нем вы сами, мисс Форбс, рассказали мне на том достопамятном ужине. Многие вокруг считали – и об этом известно и присутствующему здесь сэру Гайлсу, который любил пошутить на эту тему, – что Родни Кент женился на Джозефин из-за ее денег. Ее денег? Денег Ричи Беллоуза. Нельзя вести себя легкомысленно с такими мужчинами, как Беллоуз. Я так и представляю себе, как он всматривается в бесцветную фигуру Родни, приятного и бесцветного Родни, и я запросто могу представить, как его разум чернеет от чистейшей ненависти. Припомните сейчас лицо Беллоуза, и вы поймете, что я имею в виду.
Однако убийство должно было выглядеть мастерским. И непременно через «удушение», поскольку у Беллоуза частично парализована одна рука и он никого не смог бы задушить. Он очень долго все обдумывал, между прочим. Знал ли он о столь полезной мебели в «синей комнате», которая позволила бы ему совершить такое преступление? Разумеется, он знал о ней – эта мебель стояла там со времен его отца, и сэр Гайлс Гэй купил ее вместе с домом, об этом Беллоуз сказал нам сам.
Беллоуз вышел из паба в десять вечера, выпив ровно столько, чтобы взбодриться, и прихватив бутылку виски, чтобы не растерять бодрости. Он дождался, пока около полуночи все в «Четырех дверях» улеглись спать. Он выждал еще несколько минут, а затем открыл дверь своим ключом. Потихоньку поднялся наверх. Тогда на нем были перчатки, он нес при себе дубинку со свинцом, а под пальто – кочергу, придерживая ее плохо действующей левой рукой. Он вошел в комнату Родни. Родни, готовившийся ко сну, удивился, увидев его, но не испугался и не поднял тревогу. Любого объяснения, почему Беллоуз оказался там, было бы достаточно. Он как-то отвлек
