– Рискую показаться нескромной, – Мэри попыталась прикрыть иронией собственную уязвимость, – но мне кажется, я чувствую себя более чем нормально.
Рафферти потерся носом о шею Мэри.
– Напрашиваешься на комплимент, Мэри Ли?
– Если не хочешь превышать дневной лимит ласковых слов, я готова согласиться на кусочек мятного хлеба.
Джей Ди усмехнулся и достал из кармана кусочек хлеба, предназначавшийся для поощрения лошадей. Когда Рафферти вкладывал хлебец в рот Мэри, взгляды их встретились, Мэри ухватила Джея Ди за запястье и, причмокнув, удержала во рту его указательный палец. Ноздри Джея Ди расширились. Он все еще не остыл от предыдущего напряжения. Тела их снова слились в одно целое…
Мэри дрожала не от ночной прохлады, а от отчаянного желания удержать Рафферти рядом с собой, и не на несколько мгновений блаженной страсти, но гораздо дольше. На время, которое она не хотела ограничивать даже в самом укромном уголке своего сердца. Она чувствовала себя с Джеем Ди настолько в безопасности, что это становилось уже не совсем благоразумным. Мэри совершенно ясно осознавала, что чувство, на которое она молилась, в конце концов могло обратиться в самообман. Но сегодня ночью, чувствуя себя такой разбитой и потерянной, она не смогла найти в себе силы сопротивляться собственному желанию.
– Останься на ночь, – прошептала Мэри, ужасаясь тому, что отчаянность ее желания заставила произнести эту просьбу дрожащим голосом.
Джей Ди пристально посмотрел на нее, понимая, что в эту минуту она просит у него то, что он мог позволить себе только на одну ночь. Мэри хотела от Рафферти большего, чем он мог дать.
«Только на сегодняшнюю ночь, – пообещал он себе. – Это только секс».
– Останься на ночь, – снова прошептала Мэри.
Джей Ди прильнул к ее губам; сердце его забилось чаше.
– Постарайся убедить меня остаться.
Дел увидел, как погасли огни в нижней части дома и зажглись в спальне, выходившей окнами во двор. Занавесок на окнах не было. Дел мог ясно видеть их в снайперский прицел. Не требовалось даже насадки для ночного видения. Янтарный свет лампы струился сквозь окно во двор, обрываясь совсем неподалеку от пикапа Джея Ди. Сам же Джей Ди и блондинка снимали друг с друга одежду. Целовались. Обнимались.
Тяжело дыша. Дел уткнулся носом в приклад винтовки; перед его глазами все плыло. Он, как мог, плотнее сжал губы. И все же слюна, смочив белое пятно шрама на скуле, сбежала на рубашку. Дел должен был что-то с этим поделать. И он знал, что. Блондинки день и ночь охотились за Делом. Они преследовали Джея Ди. Джей Ди говорил, что они охотятся за ранчо.
Эта блондинка, та блондинка, мертвая блондинка. Тигры в ночи. Псы, прячущиеся за деревьями, готовые выполнить свою грязную работу. Как мог Дел рассказать обо всем этом Джею Ди, если он был не в силах различить реальность и видения? Для Дела все было реальностью, но он понимал, что его племянник не видит по ночам мертвых девушек или тигров на горе.
Досада дрожала в душе Дела. Если бы он только мог что-нибудь поделать, чтобы прекратить все это! Если бы только мог прогнать блондинок навсегда. Если бы у него достало силы хоть немного просветить свой разум. Дел не просил многого от этой жизни. Если бы только он мог хоть ненадолго удержать в сознании эту вещь.
Дел попросил бы этого у Бога, но Тот не слышал Дела… или же дал свой ответ много лет назад.
Глава 17
Обитатели гостиницы «Загадочный лось» были возбуждены и напряжены. В зале все только и говорили, что о ночном вторжении. Кое у кого из отдыхающих опрос полиции вызвал вспышку неожиданного восторга. Приезжие выдвинули целый ряд странных и фантастических теорий относительно личности смывшегося бандита. По одной из них он был местным душевнобольным, охотившимся за женщинами. Другая предполагала, что он – местный оборванец, считавший богатых постояльцев «Загадочного лося» легкой добычей. Согласно третьей версии бандит был отвратительным похитителем драгоценностей, преследовавшим свою жертву от самого Голливуда. Или же он был отвратительным вором ночью, а днем – известным актером. Самым же возбуждающим в этих историях было то, что злоумышленника так и не поймали. Заверения руководства гостиницы в том, что подобное никогда не повторится, и появление в коридорах и холлах дополнительной охраны лишь подлили масла в огонь и создали для людей, впервые посетивших Новый Эдем, атмосферу, граничащую с истерической.
Наслушавшись страшных рассказов о маньяках и предположений по поводу происшествия в «Загадочном лосе», обслуживавшая столики Саманта стала беспокоиться о том, как будет ночевать одна.
Ночь после вечеринки Саманта провела в гостевой комнате в доме Брайса. Голова кружилась от мыслей, вызванных восторженными впечатлениями от блестящего вечера, и сон долго не приходил. Возможно, на вечеринке она и чувствовала себя не в своей тарелке, но по ее окончании вспоминала каждую сцену с энтузиазмом: она размышляла о людях, с которыми познакомилась, и о разговорах, сопровождавших эти знакомства. Все представлялось сном, путешествием в совершенно новый, загадочный мир: высший свет, прекрасный наряд Саманты, музыка, шампанское, бассейн, сияющий среди сползавшей с гор тьмы.
Саманта криво усмехнулась, подавая «Фальстаф» и «Шевье» парочке, приехавшей из Беверли-Хиллз. Волшебная сказка!.. Саманта Рафферти в роли Золушки и Эван Брайс в роли сказочного крестного. Но часы пробили полночь, очарование закончилось, и она вернулась в суровую реальность беготни и чаевых в гостинице «Загадочный лось». Отработав вечернюю смену, ей предстояло вернуться в свой маленький, тусклый домик и лечь спать в одиночестве.
Саманта повернулась, чтобы вернуться к бару, и тут ее взгляд перехватил Брайс. Он сидел за своим обычным столиком, попивая «Пеллегрино» с лимоном. Компания его на этот раз была невелика: лишь Шерон, Бен Лукас и еще один человек, которого Саманта мельком видела на вечеринке, – высокий, крепкий мужчина, должно быть, один из боссов телевизионных новостей или голливудский заправила эпохи Кирка Дугласа. Из всей четверки, казалось, один лишь Брайс проводит время с удовольствием. Он улыбнулся Саманте и, взмахнув рукой, подозвал к столику.
– Эй, красавица, в котором часу ты заканчиваешь работу? Саманта криво улыбнулась, не совсем уверенная в том, какой должна быть ее реакция. Если бы она не прожила всю жизнь в Новом Эдеме, штат Монтана, то, возможно, и ответила бы Брайсу какой-нибудь остроумной шуточкой, но она чувствовала себя ужасно неловко, пытаясь придумать что-то утонченно-заумное, в чем не имела никакого опыта.
