Складки — складками. Возможно, самонадеянно было тогда думать, что никто из тех, кто не должен, не узнает о его словах.
— Мне жаль, что я так себя повёл, — с пустым лицом пробормотал Анселл, запустив в окно ещё один кривой самолётик.
«Не стоило судить книгу по обложке», — подумал он, хотя тут же усмехнулся сам себе. По обложке? Даже обложка ему теперь казалась несоизмеримо привлекательной, а все остальные люди — пластиковыми. Ненастоящими. Такая тёплая, мягкая, упругая, неидеальная. Возбуждающая.
Обложка.
— Я понимаю, что я тебя обидел, — продолжил говорить он с собственным отражением в одном из множественных осколков. — Я понимаю, что тебе было больно. Но. Всё же. Мы всё ещё можем что-то попробовать, разве нет? Я же всё ещё тот, кому ты признавалась в любви. Всё ещё тот, кто вызывал в тебе какие-то чувства.
Опять становилось смешно и больно от самого себя. Вызывал. В прошлом. Сейчас Анселл — нечто среднее между циничным самодуром и несостоявшимся насильником. Он сам это понимал. И его сожаления никому, в общем-то, не были нужны.
«Ты правда очень милая», — думал мужчина, таращась на один из своих самолётиков. «Ты умная. Сильная. Красивая. Добрая. У тебя… такой смешной взгляд, когда ты понимаешь, что я знаю, чем ты занята. Ты бесподобно машешь руками, когда очень не согласна с чем-то, у тебя волшебный заразительный смех. И мне так нравится, когда ты со мной споришь. Настолько нравится, что хочется укусить за бок».
Некрасивая. Некрасивая красивая. Странная девушка, на которую Джерт раньше практически не обращал внимания. Но теперь, когда обратил, когда полежал с ней в овраге, позлился на неё, попробовал её на язык… она казалась самой замечательной. Самой нежной, милой, самой лучшей.
Становилось импульсивно стыдно за собственные слова в машине. Настолько стыдно, что мужчина рефлекторно закрыл лицо рукой. Должно быть, он выглядел тогда как озабоченное хамло, которое сперва говорит, какая женщина мерзкая, а потом в тошнотной хозяйской манере предлагает ей секс.
— Я просто не знал, — бормотал Анселл сам себе, хотя тут же с горькой улыбкой качал головой. Не знал что? Что она на самом деле знает, какой он внутри? И что о ней думал? Удивительное лицемерие.
А внутри он, наверное, жуткий. Отталкивающий. Отвратительный. Каким ещё может быть человек, который с мерзкой усмешкой комментирует в оскорбительном ключе чужие тела? Мог бы сказать: «не в моём вкусе». Но не сказал. Оттого отказался там, где оказался. Стал тем, кем сейчас есть. Стал в тот момент, когда сказал, вне зависимости от того, услышали его или нет.
«Ты влюблена? В меня? Посмотри на себя, ты — уродство. Посмотри, какой у тебя живот, бока, складки. На кого ты похожа? На свинью. На что ты сейчас надеешься? На мой недотрах или на то, что у меня фетиш на свиней?»
Скорее всего, что-то такое варилось у него внутри, просто не смогло в неизменном виде пройти социальный фильтр. Джерт это понимал. Оттого хотелось то ли уйти куда-нибудь в тень, то ли что-нибудь сказать, а что — он сам теперь не знал. «Люби меня, ведь я люблю тебя, хотя я — уродство», — слышал мужчина тогда, когда Селена признавалась ему в чувствах.
И теперь нёс в руках то же самое: «Люби меня, ведь я люблю тебя, хотя я — уродство. Уродство, которое позволяет себе с отвращением смотреть на светлые чувства, если они сказаны из неподходящего рта».
'И всё равно люби меня. Потому что я этого хочу. Я мечтаю об этом. Пожалуйста, люби меня, я тоже хочу, чтобы меня любили. Чтобы это был светлый, нежный, добрый человечек.
С боками и животом'.
* * *
Работать день за днём без смены обстановки чертовски утомительно. Селена начала ощущать, как глаза стали моргать медленнее, чем обычно, под ними появились лёгкие синяки. Множество красивых молодых мужчин день за днём проходили мимо её объектива, и воспринимать их как-то иначе, нежели как манекенов, становилось всё сложнее. «Мне надо в отпуск», — с кислой миной думала девушка, сидя в одинокой тёмной фотостудии. Пальцы то ли по второму, то ли по третьему кругу крутили весь отснятый материал, но прекратить это действие не получалось. Сила воли иссякла, остались лишь странные автоматизмы.
Коллеги разбрелись по домам. Из гримёрной иногда раздавались недовольные вопли Эви, которая составляла для Айзека список покупок. Статья расходов становилась шире с каждым новым найденным пустым тюбиком.
В какой-то момент в дверном проёме показалась знакомая высокая фигура. Бауэр тут же напряглась, но затем быстро себя одёрнула. Появился-таки, спустя долгие дни необъяснимого отсутствия. «Он — шеф, он имеет право ходить, где хочет», — мельком подумала она, хотя одиночество давило. С мужчиной больше не хотелось оставаться один на один.
— Добрый вечер, — Анселл отодвинул стул и сел рядом с Селеной. Сразу на него откинулся и устало прикрыл глаза. — Ты… как ты? Всё хорошо?
— Устала, — призналась та. Тянущее напряжение усиливалось, несмотря на то что шеф, в общем-то, ещё ничего не делал. — А вы… зашли передать поручение? Есть какая-то корректировка планов?
— Нет, — он чуть нахмурился. — На самом деле я хотел поговорить. Но если ты устала… хочешь, я отвезу тебя домой? Как в тот раз не будет. Я обещаю.
Внезапно нервозность возросла на несколько сотен процентов. Селена сжала в руках фотоаппарат, от напряжения сводило запястья.
— Да нет, не стоит, спасибо, я хотела проветриться, — она натянула на лицо вежливую улыбку. — А что за разговор? Это по работе?
Бауэр предчувствовала, что шеф скажет «нет». От этого предчувствия сосало под ложечкой, и всё равно не хотелось делать поспешных выводов.
— Нет. Это про нас с тобой, — Джерт вновь открыл глаза.
Девушка обречённо выдохнула, уставившись на ноги. Пульс усиливался с каждой секундой.
— Я… в общем, — он неловко, грустно улыбнулся, затем вновь зажмурился и покачал головой. — Прозвучит безумно, но… хочешь переехать ко мне?
— Что? — Она едва не раскрыла рот. Сердце, казалось, пропустило пару ударов. «Что он опять несёт?» — стучало в голове. «Что на него опять нашло, он совсем рехнулся? Может, выпил? Или он болеет, и у него температура⁈ Жар? Бред⁈»
— Я — человек-действие, — мужчина нахмурился. — Так что… хочу изложить свои намерения сразу. Мне было бы приятно, если бы ты была рядом постоянно, потому что я
