раненых вместо мелодий скрипки Неда Бэрра, видят вспышки осветительных снарядов вместо серебряных отблесков на синеве родного залива. Двое из них спят вечным сном под маками Фландрии: Алек Бэрр из Верхнего Глена и Кларк Манли из Лоубриджа. Другие лежат раненые в госпиталях. Но пока ничего не случилось ни с сыновьями мистера Мередита, ни с сыновьями доктора Блайта. Казалось, они были неуязвимы для пуль и снарядов. Однако привыкнуть к тревоге ожидания невозможно, и она оставалась все такой же мучительной, несмотря на то, что война тянулась уже много недель и месяцев.
— Если бы это было что-то вроде лихорадки, то, учитывая, что они не заразились в течение двух лет, мы могли бы сделать вывод, что у них иммунитет, но тут совсем другое дело, — вздыхала Рилла. — Опасность точно так же велика и так же реальна, как в самый первый день, когда они попали в окопы. Эта мысль изводит меня каждый день. И все же я не могу не надеяться, что, раз до сих пор с ними ничего не случилось, они и впредь останутся невредимы. Ох, мисс Оливер, хотела бы я знать, какое это будет ощущение, когда, просыпаясь утром, уже не будешь бояться новостей, которые может принести день? Почему-то сейчас я не могу даже вообразить этого. А ровно два года назад, в такое же утро, я проснулась, думая о том, какой восхитительный подарок принесет мне новый день. Вот они и прошли, те два года, которые я тогда надеялась заполнить удовольствиями и весельем.
— А ты променяла бы… теперь… минувшие два года на два года, заполненные удовольствиями?
— Нет, — ответила Рилла, подумав. — Не променяла бы. Странно… правда?.. Это были два ужасных года… и все же я испытываю необычное чувство благодарности за то, что они были в моей жизни… словно наряду со всей душевной болью, которую они принесли мне, я обрела что-то драгоценное. Даже если бы это было возможно, я не хотела бы вернуться на два года назад и снова стать той девушкой, какой была тогда. Не то чтобы я считала, будто сделала какие-то замечательные успехи в своем развитии… но я уже не та эгоистичная и легкомысленная маленькая куколка, какой была тогда. Я полагаю, мисс Оливер, что и тогда у меня была душа… но я ее не знала. Теперь я знаю ее… и это дорогого стоит… стоит всех страданий прошедших двух лет. И все же… — у Риллы вырвался легкий смущенный смешок, — я не хочу продолжать страдать… даже ради дальнейшего духовного роста. Еще через два года я, оглянувшись назад, возможно, тоже почувствую благодарность за то, что они способствовали моему развитию; но сейчас я не стремлюсь к этому.
— Мы никогда к этому не стремимся, — сказала мисс Оливер. — Я полагаю, что именно поэтому нам не дано выбирать самим способы и методы собственного развития. Как бы мы ни ценили то, что принесли нам уроки жизни, мы не хотим продолжения этой мучительной учебы. Ну, что ж, будем надеяться на лучшее, как говорит Сюзан. Дела на фронте, действительно, идут теперь хорошо, и, если Румыния присоединится к Антанте, конец войны может наступить так неожиданно, что мы все будем изумлены.
Румыния, в самом деле, вступила в войну на стороне Антанты, и Сюзан одобрительно заметила, что румынские король и королева — самая красивая королевская чета, какую она только видела на снимках. Так прошло лето. В начале сентября пришло сообщение о том, что канадские подразделения переведены на участок фронта близ Соммы. Тревога домашних становилась все сильнее. Впервые с начала войны миссис Блайт немного пала духом, и, по мере того как проходили дни томительной неопределенности и ожидания, доктор все серьезнее смотрел на нее и часто налагал запрет на исполнение тех или иных заданий Красного Креста.
— О, позволь мне работать… позволь мне работать, Гилберт, — взволнованно умоляла она. — Пока я занята работой, я меньше думаю. Когда я ничем не занята, я воображаю самое ужасное… отдых для меня просто пытка. Оба мои мальчика на ужасном фронте на Сомме… а Ширли день и ночь изучает книги по авиации и ничего не говорит. Но я вижу все больше решимости в его глазах. Нет, я не могу отдыхать… не требуй этого от меня, Гилберт.
Но доктор был неумолим.
— Я не могу позволить тебе убивать себя работой, девочка Аня, — сказал он. — Я хочу, чтобы, когда наши мальчики вернутся домой, их встретила бодрая и здоровая мать. Да ты стала совсем прозрачной! Так не годится… спроси у Сюзан, она подтвердит.
— Подумать только! Ты и Сюзан объединились против меня! — беспомощно сказала Аня.
А вскоре пришла великолепная новость: канадцы взяли Курселет и Мартенпюиш, захватив множество пленных и военной техники. Сюзан подняла флаг и сказала, что теперь Хейг, очевидно, понял, каких солдат выбирать для трудной работы. Остальные домашние не осмеливались ликовать. Кто знает, какую цену пришлось заплатить за эту победу?
В то утро Рилла проснулась, когда рассвет еще только занимался, и, полусонная, с тяжелыми веками, подошла к окну, чтобы выглянуть в сад. В час рассвета мир выглядит таким, каким мы не видим его ни в какое другое время суток. Воздух был холодным от росы, а сад, кленовая роща и Долина Радуг казались полными тайны и чудес. На западе, за холмом, воды гавани были золотистыми на глубоких местах и серебристо-розовыми на мелководье. Ветра не было, и Рилла отчетливо услышала доносившийся со стороны станции заунывный собачий вой. Неужели это Понедельник воет? А если это он, то почему он так воет? Рилла содрогнулась; в этом звуке было что-то зловещее и скорбное. Она вспомнила, как однажды, когда они возвращались домой после наступления темноты и услышали вой собаки, мисс Оливер сказала: «Собака так плачет, когда мимо пролетает Ангел Смерти». Рилла вслушивалась в вой с холодеющим от страха сердцем. Выл Понедельник… она была в этом уверена. По ком этот его плач? Чьей душе шлет он это полное тоски приветствие и прощальный стон?
Рилла вернулась в постель, но заснуть не смогла. Весь день она наблюдала и ждала в ужасе, о котором никому не говорила. Она сходила на станцию взглянуть на Понедельника, и начальник станции сказал: «Этот ваш пес выл с полуночи и до рассвета — прямо ужас какой-то! Не знаю, какая его муха укусила. Я один раз встал, вышел и позвал его, но он даже внимания на меня не обратил. Сидел совсем один под луной там, в конце платформы, и
