любой матери хотелось бы, чтобы её ребёнка любил его избранник.
– Не безразлична, – подтвердила.
– Тогда можешь не переживать, он сказал тебе правду. Полетел останавливать какого-то рай-ши, который увёз с Земли то, что не следовало бы.*
Мои глаза округлились.
– Откуда вы узнали?
– Выучила их язык, – улыбка мамы Ши-Рана стала более открытой. – Оказывается, здесь ,в библиотеке, имеются словари. Ну а у меня было достаточно свободного времени, – тихо рассмеялась.
– Я тоже хочу выучить! – даже сползла на краешек стула, поближе к ней.
– Хорошо, я тебя научу, – она накрыла мою ладонь на столешнице своей. – Не могу поверить, что ты по своей воле хотела бы находиться с ним… С тобой… Он бывает мягок?
Я кивнула, смутившись. И увидела в её глазах тоску.
– Хорошо. Пусть хотя бы с тобой, – её глаза стали влажными, но она уже быстро отвернулась. – Что же это я… Наш обед давно стынет…
И принялась вытаскивать из металлической коробки, к которой был прикреплён планшет, контейнеры с едой! Нормальной человеческой едой!
– Я думала, на обед будет паста! – ахнула.
– Ну, сами рай-ши продолжают обычно и дома есть пасту, а нам можно выбирать из того, что имеется на складе. На планету делают поставки прямо в Земли, – поясняла она, раскладывая еду на тарелки.
– Но почему на станции только паста? Даже воды нет!
– Прямо туда доставлять с Земли проблематично – все поступления на Рай-Таре проверяются, очищаются от примесей и так далее. Делать то же самое на станции не выйдет.
– Не логичнее тогда доставлять еду с Рай-Тара, уже очищенную?
Она пожала плечами.
– Её нужно где-то хранить, нужен кто-то, кто будет следить за поставками и свежестью продуктов. Тут есть такие должности. Там нет. А смысла в таком они не видят. Кроме того, их паста правда более полезная и питательная, в отличие даже от настоящих фруктов и овощей с Земли.
– Ничего себе… Ши-Ран не рассказывал, как тут всё устроено. Я вообще ожидала увидеть нечто вроде очередной каюты, – улыбнулась ей.
– Мой сын… Он многое не понимает в людях. В этом, конечно, виновата я. Боялась ослабить его привязанностями, поэтому отстранилась. И вот итог. Уверена, если между вами всё иначе, то если ты ему объяснишь, что тебе важно… Он послушает. Попробуй сделать то, что не сделала я… Вызвать в нём человеческие чувства… – она снова заглянула мне в глаза. – Теперь он уже очень силён. Теперь можно.
– А что случилось между вами? Вы сказали, что отношения испортились… – и тут же смутилась. – Извините, наверное, это не моё дело…
– Да нет, я расскажу, – она тяжело вздохнула. – Не знаю, говорил ли тебе Ши-Ран, но пять лет назад… Нет, чуть больше… В его личной жизни случилась трагедия… – она посмотрела на меня испытующе.
– Да, он говорил, – и когда я подтвердила, мама Ши-Рана прямо заметно расслабилась.
Видимо, это было очень больной темой для него. И раз он поделился, то она убедилась, что между нами куда больше, чем вынужденное сожительство.
– Тогда его отец… Он совсем другой, – она печально улыбнулась. – Он на самом деле куда менее человечный изначально. И очень несдержанный… В общем, он обвинил Ши-Рана в этом. Сказал, что это позор на его рода, что он сам лишил себя потомства. Что в таком случае он вообще его недостоин… Да и многое, что ещё наговорил… И хотя он точно был неправ, но помня о том, как жесток он был со мной прежде и на эмоциях от услышанного, мой сын… Он едва не убил отца… Я успела вмешаться, просила этого не делать… Он пытался объяснить мне, что так будет лучше для меня же. Что этот жестокий мужчина не нужен мне… Но я настояла. И… Он отпустил его. С тех пор, отношения и с отцом, и со мной стали ещё хуже… Теперь я чувствую вину перед ним. И стыд… Он считает, что я предала его, раз не поддержала. И потому я не смею попытаться снова изменить что-то между нами. Когда у него появилась та девушка, он вроде бы стал мягче. Даже сказал мне однажды, что обязательно однажды привезёт её сюда, ведь их совместимость была очень высокой. В тот день мы даже обнялись… А после того случая… Сын не понял, почему я не захотела свободы… Сторонится меня теперь. А я… Не знаю, поймёшь ли ты. Я и так очень долгое время, как только поняла, кого именно из него вырастила, очень корила себя. Не хотела, чтобы он был чудовищем, но понимала, что иначе он не выживет на этой планете. Любовь к ребёнку была сильнее здравого смысла. Я очень сралась найти золотую середину, но не находила. В итоге он стал таким холодным, отстранённым… После того случая стало ещё хуже. Но даже зная это, я и второй раз поступила бы так. Не хотела, чтобы он уже и в собственных глазах оказался монстром. Его отец не был мне хорошим мужем, как не был и добрым, понимающим отцом. Но если бы мой мальчик лишил его жизни, то всю оставшуюся он бы жил с этим. А я не хотела, чтобы на его душе было и это пятно… Но он меня не понял. И теперь я могу лишь тосковать по тем редким объятиям, которые мы позволяли себе прежде. По разговорам, который ещё реже вели вдвоём. Он думает, что я предала его. Что я отказалась от него. Бросила. И что он остался тогда один на один со своей бедой… А я бежала за ним, когда он покидал резиденцию, спотыкалась, но бежала, чтобы объяснить… И я понимаю, почему он не остановился. Тогда он не был готов. Не готов и теперь. Так и не даёт мне объясниться. А я просто жду… Что однажды он позволит мне снова приблизиться. Простит мне мою отстранённость то время, пока я думала, что спасаю ему жизнь. Простить за тот случай и перестанет считать, что он совершенно одинок к этом мире…
– Но почему вы не скажете ему правду, когда он тут? Почему не скажете, что защищали и что любите его? – даже подалась ей навстречу.
– Иногда это непросто сказать… Когда тебя считают предательницей… Я думаю, что пока он не будет готов, даже не поверит…
Она смахнула слезу со щеки, а я… Я поняла, что и сама многое не могу ему сказать. Тоже потому что не уверена в его реакции. Зато кажется поняла его поведение после потери памяти… Он помнил тот момент, когда как
