кризисы и подъемы будут иметь все более глобальный характер. Он один из первых философов модерна, которым удалось (с помощью политэкономии) сформулировать глобальную космическую миссию человека, не прибегая к религиозной концепции откровения. Внимательно наблюдая за викторианской «глобализацией», Маркс предсказал, что история отдельных наций превращается во всеобщую историю сначала через мировой рынок, а потом через международную революцию. Так открывается видовая общность человечества.
Мировой рынок – первый пример общечеловеческой деятельности. Рыночное обращение исторически и эпистемологически предшествует другим формам репрезентации, в которых проявляется социальная тотальность. Рынок делает абстрактным и исчислимым тот труд, который вложен в производство товаров. Стоимость задает количественную, а не качественную разницу между ними. Рынок работает как вычислительная система, но эта система иррациональна, она считает с ошибкой, а если сделать ее рациональной, то она перестанет быть рынком в привычном нам смысле слова и превратится в «план». Тогда произойдет Aneignung – присвоение каждым своей человеческой видовой сущности в грядущем постклассовом обществе.
Коммунизм рождается из мирового рынка. Новое состояние есть истина прежнего состояния, которая пряталась в превращенных формах вплоть до революции. Всеобщий монетарный обмен создает возможность мирового коммунизма как способа политически зафиксировать видовую общность всех людей, при котором закон впервые будет выражать общий интерес, а не привилегии отдельных доминирующих групп. Раскрытие видового потенциала, общей миссии человечества, может произойти только в постклассовом обществе. Частная собственность на средства производства станет рудиментом, мешающим развитию наших общих возможностей.
Следовательно, глобализация воспринималась автором «Капитала» как необходимость, ключевое условие грядущей трансформации. Предлагалось устроить именно мировую цивилизацию как единую фабрику, между цехами которой не будет, конечно, никаких рыночных отношений. Эта мировая фабрика, действующая по единому плану, в разработке которого принимают участие все работники, будет создавать нового человека, находящегося в непрерывном процессе становления и обновления смысла. Она будет приносить не прибыль, а понимание миром самого себя и изменение бытия, не искаженное отчуждением эксплуататорских отношений. Когда все станут рабочими в этом коллективном социальном производстве, они будут производить улучшенную версию самих себя, сделавшись и заказчиками, и исполнителями такого проекта всеобщего предприятия.
Система общественного кредита, т. е. государственных долгов, зачатки которой мы открываем в Генуе и Венеции еще в Средние века, распространилась по всей Европе в течение мануфактурного периода. Колониальная система с ее морской торговлей и торговыми войнами послужила для нее теплицей. Так она прежде всего пустила корни в Голландии. Государственный долг, т. е. отчуждение государства – все равно: деспотического, конституционного или республиканского, – накладывает свою печать на капиталистическую эру. Единственная часть так называемого национального богатства, которая действительно находится в общем владении современных народов, это – их государственные долги.
Маркс любил едкое замечание историка У. Коббета: «В Англии все общественные учреждения называются „королевскими“ и только долг называется „национальным“».
Вполне последовательна поэтому современная доктрина, что народ тем богаче, чем больше его задолженность. Государственный кредит становится символом веры капитала. И с возникновением государственной задолженности смертным грехом, за который нет прощения, становится уже не хула на духа святого, а нарушение доверия к государственному долгу.
Государственный долг делается одним из самых сильных рычагов первоначального накопления. Словно прикосновением волшебной палочки он наделяет непроизводительные деньги производительной силой и превращает их таким образом в капитал, устраняя всякую надобность подвергать их опасностям и затруднениям, неразрывно связанным с помещением денег в промышленность и даже с ростовщическими операциями. Государственные кредиторы в действительности не дают ничего, так как ссуженные ими суммы превращаются в государственные долговые свидетельства, легко обращающиеся, функционирующие в их руках совершенно так же, как и наличные деньги. Но кроме созданного таким образом класса праздных рантье и импровизированного богатства финансистов, выступающих посредниками между правительством и нацией, кроме откупщиков налогов, купцов и частных фабрикантов, в руки которых попадает добрая доля всякого государственного займа в качестве капитала, свалившегося с неба, государственный долг создал акционерные общества, торговлю всякого рода ценными бумагами, ажиотаж, одним словом – биржевую игру и современную банкократию.
…биржевую игру… – Согласно анализу Маркса и Энгельса, до кризиса 1866 г. биржа была второстепенным элементом капиталистической системы, но после накопление стало безнадежно обгонять промышленное производство, резко выросла роль акционерных обществ, и все сферы хозяйствования подчинились интересам биржевиков.
С самого своего зарождения крупные банки, подкрепленные национальными титулами, были лишь обществами частных спекулянтов, которые оказывали содействие правительствам и, благодаря полученным привилегиям, могли ссужать им деньги. Поэтому самым непогрешимым мерилом накопления государственного долга является прогрессивное повышение акций этих банков, расцвет которых начинается с момента учреждения Английского банка (1694). Английский банк начал свою деятельность ссудами правительству денег из 8 %; вместе с тем он был уполномочен парламентом чеканить деньги из того же самого капитала, который он еще раз ссужал публике в форме банкнот. Этими банкнотами он мог дисконтировать векселя, давать ссуды под товары, скупать на них благородные металлы. Прошло немного времени, и эти фабрикуемые самим банком кредитные деньги стали функционировать как звонкая монета: банкнотами выдавал Английский банк ссуды государству, банкнотами уплачивал за государство проценты по государственным займам. Мало того, что он одной рукой давал, чтобы другой взять гораздо больше; даже когда он получал, он оставался вечным кредитором нации на всю данную им сумму до последней копейки. Мало-помалу он стал непременным хранителем металлического запаса страны и центром тяготения для всего торгового кредита. В то самое время, когда англичане перестали сжигать на кострах ведьм, они начали вешать подделывателей банкнот. Какое впечатление произвело на современников внезапное появление этого отродья банкократов, финансистов, рантье, маклеров, спекулянтов и биржевых волков, показывают сочинения того времени, например сочинения Болингброка.
Вместе с государственными долгами возникла система международного кредита, которая зачастую представляет собой один из скрытых источников первоначального накопления у того или другого народа. Так, гнусности венецианской системы грабежа составили подобное скрытое основание капиталистического богатства Голландии, которой пришедшая в упадок Венеция ссужала крупные денежные суммы. Таково же отношение между Голландией и Англией. Уже в начале XVIII века голландские мануфактуры были далеко превзойдены английскими, и Голландия перестала быть господствующей торговой и промышленной нацией. Поэтому в период 1701–1776 гг. одним из главных ее предприятий становится выдача в ссуду громадных капиталов, в особенности своей могучей конкурентке – Англии.
