обнял с такой силой, что что-то хрустнуло. К счастью, в корсете платья, а не во мне.
— Никому. Никогда. Тебя не отдам, — произнес он.
— Даже если я сама захочу?
— Ты не захочешь.
— С чего бы это?
— После такого, Алиса?
Я закатила глаза.
— Да, чувство собственной важности у тебя такое же, как у твоего отца.
— У меня больше.
Сил снова ржать у меня сейчас не было, поэтому я просто уткнулась лбом ему в плечо и глубоко вздохнула. Никогда и нигде мне не было так уютно, как в этих объятиях сейчас. В его объятиях. Наверное, это и был мой дом, сквозь миры и пространства, и осознание этого вдруг ударило по мне с такой силой, что мне стало страшно.
Я поняла, что такие чувства позволять себе невероятно опасно.
Потому что если их разобьют… осколки просто тебя уничтожат.
— Что ты там себе опять надумала? — поинтересовался Нортон.
— Ничего.
— Ну да, ничего. — Он взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. — Я уже достаточно тебя изучил, Алиса. Знаю, как ты напрягаешься, когда в твою голову приходят странные мысли. И как злишься. И когда ты счастлива. Я знаю о тебе слишком много и хочу узнать еще больше. Так что? Поделишься?
Я снова рвано вздохнула.
— Мама очень любила отца. А он любил другую. Он женился на маме, потому что та девушка вышла замуж за его школьного друга. Выбрала его. И она это знала. Они ходили к нам в гости, а мы к ним. У них родились дети, и мы даже дружили. Я ничего не знала тогда. Не знала, что… Ее это убивало и в конце концов убило. Через болезнь. А отец… он все-таки ушел, когда мне было двенадцать. К другой, не знаю, как у них там сложилось, я не общалась, но мы остались вдвоем с мамой, и мы… как-то жили, пока…
На глаза навернулись слезы, я их не собиралась показывать, но… я вообще ничего такого не собиралась показывать, но вот оно вырвалось, и остановить это я уже не могла. Когда что-то долго держишь в себе, и оно прорывается, случается извержение вулкана, хотя если это не держать изначально, возможно, удастся отделаться легким гейзером. Не знаю.
Не проверяла.
Нортон просто привлек меня к себе, уже совершенно иначе. Позволяя реветь у него на плече, поглаживая по спине, и от этих его прикосновений по коже расходилось уютное тепло и спокойствие. Мне казалось, я буду рыдать полдня, но на деле оказалось, что всего-то минут десять.
После этого мне хотелось провалиться сквозь землю, а он, видимо, это понял, потому что не стал пытаться заглянуть мне в глаза или что-то в этом роде.
— В семьях иногда случается… всякое дерьмо, — сказал он, — в отношениях тоже. Все, что мы можем сделать — это сделать все иначе. Не допускать таких же ошибок. Я не могу обещать, что я буду идеален…
Я сдавленно икнула, и он продолжил:
— Но я могу обещать любить тебя всю свою жизнь, Алиса. Потому что я знаю, о чем говорю. Можешь не сомневаться.
И мне как-то разом расхотелось сомневаться. Вообще во всем. Хотя страшно быть не перестало, все равно.
Нортон все-таки коснулся моего подбородка, и я предупредила:
— Я страшная.
Да, макияж смыть не могло, но и опухшие глаза эта магия не скрывала.
— Ты для меня самая красивая. Всегда.
Я все равно не оторвалась от его плеча.
— Так что если ты тайно не влюблена в Гартиана, у нас все получится.
Я настолько охренела от его заявления, что вскинула голову, а он этим нагло воспользовался, чтобы снова меня поцеловать.
— Самая красивая, — повторил он, когда все-таки оторвался от моих губ, но от его пальцев на подбородке по коже продолжали разбегаться огненные искры.
— Хочу десерт, — судорожно вздохнула я. — Который сладкий.
— Намажем мое чувство собственной важности джемом?
Я снова вытаращилась на него.
— Прости. Не самая удачная шутка, но я тоже психанул, знаешь ли. Мне очень важно услышать твой ответ, Алиса. Что ты ко мне чувствуешь?
Мне казалось, я никогда не скажу этих слов. Ну вот именно этих, как они есть. В мыслях признаваться себе — это одно. А говорить, показывать свою слабость и уязвимость — совсем другое. В общем… я с минуту подумала и, когда Нортон уже утратил надежду услышать от меня ответ, все-таки сказала:
— Я очень тебя люблю.
7.2 Нортон
Я очень тебя люблю.
Слова Алисы недостающим пазлом легли в картинку моего счастья. Я ни разу не лгал ей, когда говорил, что она самая красивая. Для меня самая-самая. В этом дерзком женственном платье или в джинсах, или полностью обнаженная.
Я любил ее любой. Разной. Во всех ее проявлениях. Смеющейся или в слезах, когда она злится и ходит задумчивая, когда ее глаза горят огнем. Хотя мне бы, конечно, хотелось, чтобы у моей Алисы поводов для грусти было значительно меньше, чем для улыбки. Я поклялся себе, что сделаю для этого все возможное и невозможное.
Чтобы Алиса была счастлива рядом со мной.
Десерт мы все таки попробовали, и это был не джем. Корзиночки из нежнейшего теста с тающим на языке кремом с легкой кислинкой и воздушной меренгой пришлись Алисе по вкусу. А я и здесь не покривил душой, когда говорил ей, что моим десертом была она.
— Хочешь вернуться в замок или погулять по городу? — спросил я, когда мы покинули ресторан. Алиса сбежала оттуда так быстро и краснела так отчаянно, что вызвала у меня улыбку.
— Нас никто не видел, — шепнул я, обнимая ее за талию и касаясь губами нежной кожи уха моей любимой. — И не слышал. Я позаботился об этом.
Только тогда она облегченно выдохнула:
— Знаешь ли, не в моих правилах делать это в общественных местах.
— Я в курсе, что у тебя это в первый раз. И прости, что не дотерпел до кровати.
— Это еще кто не дотерпел! — проворчала она, густо покрываясь румянцем. — А насчет возвращения… Давай прогуляемся. Я здесь никогда не была.
— Я на самом деле тоже.
Глаза Алисы широко расширились:
— Как? В смысле, почему?
