Ни причаливать, ни останавливаться никто не собирался – караван тихо плыл по течению мимо поселка. Погрузка снаряжения и продуктов с каноэ происходила на ходу, благо ветра в этот день почти не было. Вначале Семен решил весь груз поместить на один из самых больших катамаранов – на нем размещались лишь четверо полуголых сумрачных мужчин-гребцов. Он даже немного удивился – такая предусмотрительность была явно не в стиле неандертальцев. Потом сообразил, что все как раз «в стиле»: это судно и эти гребцы – на редкость здоровые ребята – предназначены для него лично. Так и оказалось: как только Семен перелез на палубу, как только привязал за кормой свое пустое каноэ, гребцы заработали веслами, и катамаран вскоре занял место флагмана.
Приближалась минута расставания – разгруженным каноэ лоуринов пора было возвращаться в поселок. Семен встал в центре настила и огляделся: кругом множество лиц – неандертальских и кроманьонских. Все смотрят на него и, кажется, чего-то ждут.
«Вот эти люди на уродливых катамаранах и в лодках посреди разлившейся реки – представители двух человечеств, двух разных биологических видов. Виновны ли кроманьонцы в том, что в мире Мамонта для неандертальцев не осталось места? Наверное, виновны. А еще они виновны в том, что несколько сотен этих неандертальцев все еще живы. Что они дышат, едят, пьют, зачинают и рожают детей, большинство из которых выживает! Выживает вот уже на протяжении десяти лет! Что эти разные люди скажут друг другу на прощанье? Что они МОГУТ сказать? А я?»
Семен повернулся лицом к поселку, к сгрудившимся на воде лодкам лоуринов, пробежался взглядом по знакомым, почти родным лицам и…
И поднял руку раскрытой ладонью вперед.
Этот знак из языка жестов давно стал «интернациональным» – его знают все взрослые и дети, включая детей питекантропов. Ему в первую очередь обучают тех, кто хочет присоединиться к странной общности, формирующейся в мамонтовой степи и на берегах Большой реки. Точного перевода этот жест не имеет, только приблизительный: «Опусти (не применяй) оружие. Я – свой».
«Я ваш, а вы – мои», – молча говорил Семен провожающим. Ему вдруг показалось, что настил из жердей под ногами качнулся чуть сильнее, и он глянул по сторонам – все неандертальцы, которых он видел, повернулись в сторону поселка, в сторону лодок и повторили его жест: «Мы – свои».
Пять-шесть секунд тишины. Только крики птиц и плеск воды о борта.
Лоурины в лодках подняли в ответ ладони: «Мы – свои».
В точности разглядеть было трудно, но Семену показалось, что и люди в толпе на далеком берегу стоят с поднятыми руками: «Мы – свои».
Глава 11
ПУТЬ
Состав участников экспедиции Семен ни с кем не обсуждал. Да он, собственно говоря, и настоящим руководителем-то себя не чувствовал – скорее необходимой шестеренкой в этом действе. Кое-какие соображения у него, конечно, были, но их и высказывать вслух не пришлось – все сложилось как бы само. Ни одного «белого» человека на судах не оказалось – люди сами почувствовали и поняли, что им там не место. Почти все бывшие школьники-неандертальцы тоже знали, что находятся вне «мифа» своих сородичей. Лишь двое повели себя иначе – покрытый шрамами Лхойким и недавний выпускник Килонг. Оба стали «лоуринами неандертальского происхождения», но почему-то испытывали болезненную страсть к сказке «У горькой воды». В «медитациях» сородичей они не участвовали, но подготовкой к походу занимались наравне со всеми. Семен не возражал – с этими парнями, знающими русский и лоуринский языки, ему было легче общаться.
Прощание состоялось, и Семену предстояло в хорошем темпе освоиться с ситуацией, в которой он оказался. Караван двигался медленно, так что можно было забраться в каноэ и курсировать вдоль него. Первый детальный осмотр подтвердил правильность решения, принятого еще на берегу, – отказаться от идеи взять с собой упряжных собак. Девать их на катамаранах было решительно некуда. Палубные настилы были заполнены людьми, завалены связками шкур, грудами подвяленного или квашеного (тухлого?) мяса. Примерно половину пассажиров составляли мужчины. Остальные – женщины и подростки. Последних, впрочем, оказалось довольно мало («Случись голод – съедят», – подумал Семен).
А еще он выяснил, что жить ему придется прямо на палубе. Как, собственно говоря, и всем остальным. Причаливать к берегу на ночь не стоит даже пытаться – наоборот, от берегов следует держаться подальше. «Впрочем, ночи сейчас короткие, а неандертальцы хорошо видят в темноте. Однако я допустил крупную недоработку: нужно было оборудовать что-нибудь типа маленького очага на настиле и запасти дров. Теперь придется питаться „сырьем". Может быть, где-нибудь удастся смотаться на берег и набрать песка и палок?»
По сложившейся когда-то традиции дни Семен не считал. В светлое время суток он, в основном, сидел на корме, опустив за борт леску с наживкой, любовался пейзажами и пытался вспомнить карту, виденную много лет назад в «летающей тарелке» инопланетян. Рыба почти не клевала, пейзажи были однообразными, а о том, что ждет впереди, память подсказывала плохо. В свое время на этот район Семен глянул лишь мельком, ухватив общую картину в мелком масштабе. После того участка побережья, где он когда-то встретился с прайдом саблезубых кошек, места начинались по сути незнакомые: «Должно быть слияние двух крупных рек, а ближе к краю континента с севера на юг тянется невысокий горный хребет, который пересекает долина. За ним начинаются приморские равнины – вот, собственно, и вся информация. А расстояния? Не удосужился тогда оценить, хотя масштаб и был известен. Вроде бы несколько тысяч километров – вряд ли больше двух, скорее меньше, хотя на тысчонку (в „плюс"!) я вполне могу ошибиться.
Допустим, мы двигаемся со скоростью 4-5 километров в час. В сутки это получается около 100 километров. За десять суток, соответственно, тысяча – о-го-го! Но это при условии, что скорость постоянная, а русло прямое. Таких условий, конечно, нет и в помине. Иногда кажется, что мы вообще стоим на месте. С направлением дела обстоят не лучше – часов нет, и определить время полдня невозможно. Почему-то складывается впечатление, что мы все-таки продвигаемся на восток – движемся в любых направлениях, кроме западного…»
Навигационные упражнения при движении каравана заключались в том, чтобы держаться середины реки и обходить острова, если такие окажутся по курсу. Что делать с тяжеленным катамараном, если он сядет на мель, Семен и представить не мог. Впрочем, за прошедшие годы река, кажется, смыла паводками все, что могло торчать в русле, так что препятствий почти не встречалось. Ширина же водной поверхности редко где составляла менее километра.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
