кисть к губам и поцеловал ладонь — в самую середину, где бьётся пульс, обезумевший от его близости.
Я потянулась к нему и сама поцеловала Акима — осторожно, всё ещё боясь, что он ослаблен.
Но мужчина ответил с напором, с чистой жаждой, так что у меня перехватило дыхание. Его язык проник в мой рот — властно, глубоко, без тени той осторожности, которой я от него ожидала. Он целовал, словно хотел выпить меня без остатка. Сильные руки скользнули по моей спине, прижимая к себе, стирая последние миллиметры расстояния. Я чувствовала жар его кожи — уже не лихорадочный, а живой, зовущий.
Он приподнялся на локтях, и лунный свет вырезал его торс из темноты — резко, контрастно, как в чёрно-белом кино. Капли пота блестели на ключицах, стекали в ложбинку между грудными мышцами, и я, не удержавшись, провела по этой дорожке языком. Солёный. Горячий.
— Хочу тебя, — выдохнула я ему в кожу, как просьбу.
— Я бы многое отдал, чтобы оказаться в тебе, — ответил он, и голос его дрогнул на слове «в тебе». Одним слитным движением он перевернул нас, усадив меня сверху. Мои бёдра оказались прижаты к его животу — я чувствовала каждый мускул, каждый напряжённый сантиметр его пресса под собой. Его ладони легли на мои ягодицы — требовательно, стискивая до красных пятен.
— Но раз я сейчас сверху, значит, я доминирую. А ты ещё слаб для сопротивления, пожалуй, я воспользуюсь моментом, — игриво произнесла я. — А тебе остаётся только подчиняться.
— Хочешь контроль? Он твой.
Сердце ударило в рёбра — сильно, болезненно, сладко.
— Как скажешь, — стягивая трусики, произнесла я.
— Покажи мне. Я хочу видеть, как ты берёшь то, что хочешь.
Медлить я не стала. Я знала, чего хотела, — его, всего, без остатка, здесь и сейчас.
Я упёрлась ладонями в его грудь, чувствуя, как под моими пальцами оголтело бьётся его сердце — в такт моему. Ногти слегка царапнули кожу, оставляя белые полосы, и он вздрогнул, шумно втянув воздух. Его челюсти сжались, на скулах заходили желваки — он сдерживался. Я видела, как напряглись мышцы его живота, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в простыни. Он отдавал мне контроль, но каждая клеточка крепкого тела кричала о том, чего ему это стоило.
Чуть приподнялась на коленях. Воздух в спальне пропитывался густым запахом нашего желания.
Его член коснулся моего лона — невероятно горячий и твёрдый. Я замерла на мгновение, наслаждаясь этой точкой контакта, электрическим импульсом, который прострелил от низа живота до самых кончиков пальцев. Аким смотрел не отрываясь — на моё лицо, на то, как я прикусываю губу, как расширяются мои зрачки, как вздымается грудь. Его ноздри раздувались, дыхание стало шумным, рваным.
Я начала опускаться.
Медленно. До головокружения медленно. Сантиметр за сантиметром. Растягивая мгновение, как тугую струну, которая вот-вот зазвенит.
Первое проникновение — самое острое. Тугая плоть сопротивлялась мгновение, а потом подалась, впуская член, и я почувствовала, как он заполняет меня изнутри — до краёв, до того самого предела, где удовольствие граничит с болью. Мои внутренние мышцы сжались вокруг мужского достоинства рефлекторно, непроизвольно, и по телу Акима прошла дрожь — от бёдер к плечам, заставляя его запрокинуть голову и застонать сквозь зубы.
— Твою мать... — выдохнул он, а в голосе было столько муки и наслаждения одновременно, что у меня в горле моментально пересохло. Кадык дёрнулся, на шее вздулись вены, а пальцы на моих бёдрах сжались до синяков. Но он не двинулся, позволяя мне задавать ритм.
Я замерла, давая себе время привыкнуть. Ощущение наполненности — почти невыносимое, ошеломляющее, как если бы он занял собой всё пространство внутри, вытеснив все мысли, оставив только чистое чувство.
Каждый его вдох отдавался внутри меня лёгким движением, каждый выдох — давлением на самую чувствительную точку, заставляя меня вздрагивать и сжиматься вокруг каменного члена ещё сильнее.
А потом я начала двигаться.
Сначала — осторожно, прислушиваясь к своему телу. Приподнималась, чувствуя, как он выскальзывает, оставляя после себя ноющую пустоту, и снова опускалась, насаживаясь до самого основания. Ритм рождался сам — медленный, тягучий, как патока. Наши взгляды были скованы одной цепью — он не моргал, я не отводила глаз. В его чёрных зрачках я видела своё отражение: растрёпанные волосы, приоткрытые губы, грудь, вздымающуюся в такт движениям, и дикое, животное желание, которое он загонял внутрь, как зверя в клетку.
Он держался. Его руки всё ещё лежали на моих бёдрах, но я чувствовала, как подрагивают его пальцы, как напряжены мышцы предплечий. Каждый мой медленный спуск заставлял его судорожно втягивать воздух, каждый подъём — выдыхать со стоном, похожим на рычание. Но Аким держался, давая возможность вкусить сам процесс.
Но когда я в очередной раз опустилась, чуть быстрее, чуть глубже, и с моих губ сорвался протяжный стон, его выдержка треснула по швам.
— К чёрту, — сорвался он.
Рывком, одним слитным движением, Аким сел, не выходя из меня. Мои ноги инстинктивно обхватили его талию, ногтями вцепившись в плечи. Теперь мы были лицом к лицу, грудь к груди, и я почувствовала, как член вошёл ещё глубже — до самого конца, до точки, от которой перед глазами поплыли звёзды.
Рот Акима обрушился на мой — жадно, голодно, неистово. Это не был поцелуй, а абсолютное признание и требование, сплетённые в одно. Его язык проникал глубоко, сталкиваясь с моим, подчиняя, забирая каждый выдох. Зубы прикусывали мою нижнюю губу, оттягивали, отпускали, чтобы снова впиться.
Правая ладонь скользнула по моей спине, зарылась в волосах на затылке, сжимая их в кулак, оттягивая голову назад и открывая шею для поцелуев. Вторая легла на поясницу, прижимая меня к себе с необузданной силой, будто желал врасти в меня, стать единым целым.
Приподняв мои бёдра, мужчина возобновил движения. Снизу вверх. Резко. Мощно. И совсем безжалостно.
Каждый толчок выбивал из лёгких воздух, заставляя меня вскрикивать ему в губы. А он целовал — мои губы, подбородок, скулы. Спускался ниже, к шее, и там уже не целовал, буквально жалил. Прикусывал кожу, зализывал, снова кусал, оставляя влажные, пылающие следы. Я чувствовала, как его губы вибрируют от
