следы. Заставила себя стоять, закрыв глаза, пока не выровнялось дыхание.
Гель отдавал жасмином, пена стекала по животу, по ногам, собираясь в водоворот у сливной решётки.
Покончив с водными процедурами, двинулась в спальню. На полке гардеробной нашла белый топ — простой, хлопковый, с вырезом, открывающий ключицы и ложбинку.
Короткие шорты-юбка мятного цвета идеально сели на бёдра. Мокрые волосы собрала в хвост.
На кухне встретил запах еды — кто-то из персонала заботливо оставил накрытый стол, свечи, охлаждённое белое вино.
Взяв виноградину с тарелки, положила в рот. Только вкуса не почувствовала. Плеснув в бокал вина, сделала маленький глоток — оно показалось кислым, хотя знала: это одно из лучших французских.
Без Акима кусок в горло не лез.
Я вышла на террасу. Ступеньки вели к бассейну, вода в котором уже потемнела, отражая первые звёзды. Дальше — дорожка через пальмовую рощу, потом деревянный настил, и — океан.
Океан жил своей жизнью. Волны накатывали размеренно и тяжело. Я сняла сандалии — ступни утонули в тёплом песке ещё хранящем дневной жар. Пошла вдоль берега, туда, где огни соседних вилл сливались в золотистую пунктирную линию.
Я увидела их издалека. Два силуэта, слившихся в один. Мужчина и женщина стояли у самой воды, волны омывали их ноги, а они целовались — так, как целуются только в начале, когда мир перестаёт существовать.
Остановившись, смотрела на парочку и не могла оторваться, наблюдая за их счастьем.
Девушка откинула голову, а её избранник провёл рукой по её шее, по плечу, ниже, она засмеялась — беззаботный звук растворился в шуме прибоя.
В груди кольнуло. Не зависть. Другое: тоска по этой простоте, по праву — быть с кем-то без надрыва, без игры в кошки-мышки.
И, отвернувшись, пошла дальше, оставляя влюблённых наедине.
Огни бара я заметила не сразу — они вплетались в темноту, как светлячки. Музыка донеслась порывом ветра: ритмичная, с латиноамериканскими нотками.
Бар стоял прямо на песке — деревянная терраса, навес из пальмовых листьев, разноцветные гирлянды, создающие иллюзию карнавала. Люди танцевали. Не парами — хаотично, свободно.
Мои ноги сделали шаг сами. Потом второй. Я села за стойку.
— Текилу. Двойную.
Бармен усмехнулся, поставив передо мной стопку, рядом — лайм и солонку. Слизнув соль с тыльной стороны ладони, опрокинула текилу. Жидкость обожгла горло, растекаясь по пищеводу теплом, и мир становился чуть мягче, чуть менее враждебным.
— Смело, — раздалось справа.
Повернула голову на голос: через табурет сидел симпатичный молодой человек.
Тёмные волосы, зачёсанные назад, чуть влажные. Глаза зелёные, но с хитринкой. Белая рубашка с коротким рукавом открывает загорелые предплечья. На запястье — часы с большим циферблатом.
— Просто пить хочется, — ответила, обрывая зрительный контакт.
— Одной?
— Пока да.
Периферийным зрением отметила, что мужчина пригубил бокал, но ни глотка не сделал — виски, судя по цвету. Изучал меня открыто, без стеснения. Его взгляд скользил по моей шее, ключицам, по тому, как тонкие лямки топа держат ткань на границе приличия.
— Ты здесь одна? — спросил южным акцентом.
— А это важно?
— Просто любопытно. Такие девушки редко бывают одни.
— Такие девушки? — повернулась к нему лицом. — Что значит «такие»?
— Красивые и одинокие, — улыбка открытая, без той тяжёлой, давящей серьёзности, к которой я привыкла. — Я Макс.
— Василина.
— Чудное имя. Редкое. — Он взял меню, но даже не открыл. — Так ты здесь одна?
— Жду мужа.
— И часто муж оставляет тебя одну?
— У него бизнес. И инвесторы, которым нужно всё и сразу.
— Звучит утомительно.
— Ты даже не представляешь.
Бармен повторил текилу, хотя я не делала заказ.
— А ты не похожа на жену бизнесмена, — Макс не отводил от меня взгляда.
— Правда? А на кого я похожа?
— На девушку, ограбившую банк, ну или картины, представляющие ценность. В данный момент она прячется в тропиках, потому что за ней охотится Интерпол.
Я искренне рассмеялась от неожиданного предположения.
— Интерпол? А как насчёт агента под прикрытием, которая вскрывает сеть контрабандистов и теперь вынуждена скрываться, пока не передаст улики?
— О, — он прищурился, — это интереснее. Однако в тебе есть что-то более… опасное.
— Опасное? Ты реально думаешь, что это работает? Обычно подкат начинается с красивых глаз.
Новый знакомый усмехнулся.
— Обычно я говорю: «У тебя красивая улыбка». Но ты не улыбалась, когда вошла. И всё же я убеждён, что она у тебя бесподобная. А глаза... Они невероятные.
— Ну вот мы и скатились к банальности.
— Тогда скажи что-нибудь небанальное.
Отставив бокал, повернулась к нему на табурете.
Я смотрю на него, прищурившись. В полумраке бара его лицо казалось вылепленным из бронзы. Он красив — этого не отнять. Но красота у него какая-то домашняя, понятная — она не режет.
— Небанальное, — растянула по слогам. — Хорошо. Вон тот парень в жёлтой панаме уже трижды посмотрел на твои часы, и каждый раз ты поправлял браслет. Ты их не носишь, больше демонстрируешь. Предположу, что ты продавец. Хотя подумала я о другом.
— Выкладывай, чего уж.
— Ты хостес. Профессиональный соблазнитель. Работаешь в этом баре, подсаживаешься к одиноким женщинам, делаешь заказ, бармен накручивает цену, а после вы делите проценты. Или я ошиблась?
Макс замер на секунду, потом его лицо расплылось в широкой улыбке. Он даже головой покачал, как будто признал поражение.
— Чёрт, — выдыхает он. — А ты не так проста, как кажешься. Я в деле около года, и никто ещё не раскусил меня так быстро.
— Я просто наблюдательна.
— Что меня выдало?
— Ты пьёшь виски с одним кубиком льда, но кубик уже растаял, а ты всё держишь стакан в левой руке, хотя ты правша. — Киваю на его правую, лежащую на стойке. — Это значит, что ты не пьёшь, а делаешь вид. Ну как?
— Чего греха таить, ты меня размазала, и твоя дедукция похвальна.
— Твоя
