из которых гражданские лица. — В библиотеке барона Дейруина было очень тихо.
— Бомбардировщики собирались атаковать ночью, под покровом темноты, чтобы обороняющиеся самолеты не смогли их обнаружить и сбить недалеко от цели. Навигация была бы проблемой, но они придумали способ справиться с ней для этой конкретной атаки. Так что британцы ничего не могли сделать, чтобы остановить это. Это должно было случиться.
— В этих обстоятельствах встал вопрос о том, следует ли предупреждать граждан Ковентри. Должен ли Черчилль отдать приказ об эвакуации города? Или он должен просто позаботиться о том, чтобы городские власти по крайней мере за несколько часов до нападения знали о его приближении, чтобы они могли разместить своих людей — этих гражданских лиц, включая женщин и детей — в самых прочных и хорошо защищенных бомбоубежищах, которые у них были?
— Что он сделал? — спросил Кэйлеб, когда Мерлин сделал паузу.
— Он вообще ничего им не сказал, — тихо сказал Мерлин. Глаза Кэйлеба расширились, и Мерлин покачал головой. — Он не мог им сказать. Если бы он предупредил их, если бы он попытался эвакуировать город или укрепить его оборону перед нападением, люди бы удивились, как он узнал. Были бы заданы вопросы, и там было несколько очень умных людей, работавших как на нацистов, так и на британцев. Скорее, как мы выясняем, это случай с Гарвеем, работающим на Гектора. Если бы нацисты поняли, что Черчилль должен был знать заранее, они, возможно, начали бы сомневаться в безопасности своих кодов. Неужели их так невозможно было перехватить и сломать, как они думали?
— Всегда было возможно, может, даже вероятно, что они решат, как британцы выяснили это каким-то другим способом, возможно, через какого-то шпиона. Но они могли этого и не сделать. Они могли бы удивиться. И все, что им нужно было бы сделать, чтобы свести на нет преимущество разведки, которое стало одним из самых важных видов оружия Британии, — это «на всякий случай» изменить свою систему шифрования. Черчилль решил, что не может рисковать, и поэтому он ничего не сказал Ковентри, и бомбардировщики пролетели над ним, и нанесли огромный ущерб. Не так плохо, как предсказывали довоенные эксперты, но достаточно ужасно.
— И ты говоришь, что если я предупрежу Кларика о том, что грядет, люди могут начать задаваться вопросом, откуда я знал?
— Я говорю, что если вы будете слишком часто предупреждать своих полевых командиров, люди начнут задаваться вопросом. — Мерлин покачал головой. — Никто из ваших врагов не может помешать моим снаркам шпионить за ними, даже если бы они знали о них все. В этом отношении ваша ситуация сильно отличается от ситуации Черчилля. Но если тот факт, что у меня есть «видения», которые определяют ваши решения, выйдет наружу, вы знаете, что скажет храмовая четверка. Вам не нужно — вы не можете себе этого позволить — давать им повод для обвинения вас в торговле с демонами. В любом случае, вполне возможно, что подобные обвинения будут выдвинуты против вас еще до того, как все это закончится. Но если они обвинят меня в том, что я демон, это создаст всевозможные проблемы. Не в последнюю очередь потому, что мы никак не можем доказать, что это не так. Если уж на то пошло, согласно доктрине Церкви Ожидания Господнего, я такой и есть.
Кэйлеб несколько секунд молча смотрел на него, затем глубоко вздохнул. — Хорошо, — сказал он. — Ты прав. Если уж на то пошло, я уже знал все, что ты только что сказал. Не ту часть, где говорится о «Черчилле» или «бомбардировщиках», а все остальное. Это так тяжело, Мерлин. Знать, что люди будут убиты, независимо от того, что я делаю или насколько хорошо я это делаю. Как бы мне это ни не нравилось, у меня нет другого выбора, кроме как принять это. Но если я могу уберечь кого-то из них от смерти или увечий, я должен это сделать.
— В долгосрочной перспективе это именно то, что вы делаете, Кэйлеб. Просто вам придется быть очень осторожным, очень избирательным в отношении того, когда и как вы это делаете. И то, что вы можете сделать с этим в стратегическом смысле, когда дело доходит до планирования и организации операций, или что вы можете сделать, предоставив «секретные разведывательные источники» кому-то вроде Нармана и позволив ему давать рекомендации, которые я не могу делать открыто сам, — это одно. Использовать ту же информацию для чего-то подобного — это совсем другое дело.
Кэйлеб с несчастным видом кивнул. Затем он снова опустил взгляд на стол, его глаза были отрешенными, в то время как он, очевидно, представлял себе людей, изображенных жетонами на карте. Он оставался в таком положении несколько секунд, затем расправил плечи и снова посмотрел на Мерлина.
— Как насчет следующего? — спросил он. — Предположим, я отправлю сообщение Кларику, который уже работал с тобой и со мной и, вероятно, знает гораздо больше о твоих «видениях», чем он когда-либо показывал? Я не скажу ему, что обсуждают Гарвей и его командиры, или что они ели на ужин. Я просто скажу ему, что у меня «такое чувство», что наши разведывательные донесения были неполными. Это не должно быть особенно удивительно, когда у нас так мало кавалерии, и все знают, что лошади, которые у нас есть, все еще пытаются восстановить свои сухопутные ноги. Я не буду тянуть его назад, поскольку нет никаких конкретных доказательств, подтверждающих мое «чувство». Вместо этого я просто проинструктирую его быть особенно бдительным в ближайшие пару дней и действовать исходя из предположения, что враг может быть намного ближе к нему и со значительно большими силами, чем до сих пор указывали на это сообщения наших разведчиков.
Мерлин на мгновение задумался, затем кивнул.
— Думаю, что это вряд ли создаст какие-либо проблемы, — сказал он. — Особенно, если вы не включаете какие-либо конкретные цифры. «В значительно большей силе» — это хорошая, предостерегающая фраза, которая не должна предполагать каких-либо определенных знаний, которых у нас не должно быть. И не думаю, что войскам будет слишком больно, если они решат, что ваш «инстинкт моряка» проявляется и в сухопутных сражениях.
— Я бы все же предпочел отвести их назад, — сказал
