руками себе в колени. Ида снова замычала и снова начала кивать головой.
— Ну ладно. Даю тебе последнюю… Нет, хорошо, предпоследнюю попытку, — добродушно сказал ей Крапивин и подмигнул. — Ну а потом не взыщи, я тебя урою. Ты готова говорить?
Она кивнула.
— Точно готова?
Она кивнула трижды.
— Ну хорошо, — сказал он со вздохом и протянул руки к ремню, застёгнутому на её затылке. — Если закричишь, моя дорогая, я выбью тебе все зубы. Я сделаю так, что ты будешь молить меня о смерти, но моё милосердие не прольётся на тебя. Ты точно всё понимаешь?
Ида снова кивнула, Крапивин расстегнул ремень и вынул мячик из её рта. Ида помотала головой, облизала пересохшие губы, закрыла рот, зажмурилась, бедная.
— Мне… — едва шевеля языком, сказала она, — мне…
— Чего тебе⁈
— Дай… мне воды… — с большим трудом выговорила она. — Воды… Я всё отдам… Но мне нужны гарантии, что ты меня не…
Она не договорила, в этот момент произошло что-то неожиданное. Раздался щелчок, и из прихожей донёсся звук шагов. Я резко обернулся и услышал голос.
— Ида Марковна, вы здесь?
Голос был девичьим. В тот же миг на пороге комнаты появилась и сама девица. На каблуках, в коротком платье, с чёрными нарисованными бровями, пухлыми, накачанными и ярко накрашенными губами. Она вошла в комнату и замерла, потеряв дар речи от увиденной картины.
21. Не стоит бояться
Жизнь, конечно, штука непредсказуемая. И полная неожиданностей. Но, если говорить честно, положа руку на сердце, то хотелось бы, чтобы эти неожиданности хотя бы изредка чередовались. Чтобы порой возникали и приятные тоже. Пусть даже на три неприятных одна приятная, и то был бы хлеб.
Ну вот что теперь было делать с этой губастой и грудастой красоткой? Ну нахрена она припёрлась сюда?
— Отвернись! — резко бросил я, прикрывая лицо рукой.
Но она стояла и хлопала длинными, как у коровушки, ресницами.
— Твою мать! — прорычал я. — Отвернись!
Но было уже поздно.
— Да чего отворачиваться-то? — ухмыльнулся Крапивин. — Чем теснее дружба, тем лучше.
— Роксана, немедленно уходи! — закричала Ида.
И только тут реле в голове у Роксаны щёлкнуло и переключилось. На лице отразилось понимание и решимость бежать, уносить ноги, спасаться. Но шанс был упущен. Куда там. Теперь её бы никто не отпустил.
— Стой, красавица Роксана, — воскликнул Крапивин и подмигнул ей. — Зря ты, детка, сюда пришла, зря. Но теперь уже проходи, располагайся, чувствуй себя, как дома, падай на диван. Ну что, Ида Марковна, как будем жизни никчёмные спасать? Ладно свою, так ещё и вот невинное дитя, не знающее жизни и не успевшее нагрешить. Да, Роксана? Ты ж не успела нагрешить, правильно?
Роксана глядела испуганно и ничего не отвечала.
— Садись на диван, говорю, безгрешная ты наша.
— Я отдам всё, — собравшись с силами, произнесла Ида. — Но мне нужно понимать, что мы останемся в живых.
— А слова моего тебе что, недостаточно? — усмехнулся Крапивин. — Честного офицерского.
— Во-первых, никто мне слова ещё не давал, — демонстрируя смелость и отвагу, ответила Ида. — И мы этот вопрос вообще ещё даже не обсуждали.
— Ну давай обсудим, — пожал он плечами. — Какие тебе гарантии? Счёт на твоё имя в банке открыть? Или сделать заявление с трибуны ООН? Рассказывай, чего там ты надумала.
— Пока я надумала только то, что, если отдам все материалы, ты тут же меня и прикончишь.
— Ну так-то да, можно было бы, конечно, — пожал плечами Крапивин. — Да только какой смысл вешать на душу твою шкуру да ещё и в чужой стране? Зачем мне это? Сама посуди. Ведь если у тебя не будет материалов, ты на меня не сможешь воздействовать. И какой тогда смысл тебя валить? Только лишние проблемы создавать.
Это было неправдой. Материалы материалами, но существовала ещё и другая возможность. Ида могла дать показания и по убийству Саида, и по собственным истязаниям. Что ей мешало обратиться в полицию?
— В турецкую полицию ты вряд ли побежишь, — сказал Крап, как бы размышляя вслух. — Потому как твой бордель, хоть о нём и знают, и крышуют, но официально он явно незаконный. Тут ты побоишься всё испортить.
Ида могла и не побояться. Чтобы утверждать такое надо было понимать, кому она платила, сколько и чего. Её обращение могло быть и неофициальным, если имелись влиятельные покровители. Этого я не знал. Да и Крапивин, скорее всего, тоже не знал. А значит, рисковать он бы не стал и хладнокровно завалил бы и Иду, и Роксану. Так что сейчас он просто ездил им по ушам.
— А с другой стороны, — продолжал увещевать Крап, — тебе что, хочется терпеть эту боль? Нет, я понимаю, некоторые кончают, когда их лупят плёткой. Но, сдается мне, мы уже перешагнули через ту грань, когда боль могла бы принести удовольствие.
Он собирался их завалить, это точно. Тут всё было ясно и понятно. А вот что собирался сделать я?
— Ты уже одной ногой там, — кивнул Крапивин. — Уже заглянула за горизонт. Так что скажи сама, стоит ли продолжать? Только вот рассуди, если я грохну тебя, то придётся убирать и эту соску. Юную и невинную. Но если ты отдашь то, что мне надо, мы разойдёмся, как в море корабли, тихо и мирно. Ты останешься здесь. И немчура, охочая до щекотки в заднем проходе, будет до глубокой старости нести тебе копеечку на хлебушек, на маслице и на икорку.
Я не верил ни одному слову из того, что он говорил. Скорее всего, даже если бы Роксана не появилась здесь, он бы всё равно её грохнул. Иначе почему он предложил мне просто войти в отель, пройти мимо неё и подняться наверх? В общем, с этим Крапивиным, куда ни кинь, везде была полная хрень. Полное дерьмо.
— Ну так что? — кивнул Иде Крапивин. — Скотча у меня дохерища, второе кресло я видел в соседней комнате. Последи за ними, братишка.
Он кивнул мне и вышел в соседнюю дверь. Вышел и тут же появился снова, таща на себе такое же кресло, как и то, на котором сидела Ида.
— Давай, Роксанка, — осклабился он. — Присаживайся. Будете с мамкой друг напротив
