— Вот письмо.
Я подписываю его без колебаний. Что это за влюбленный мужчина, который в такой момент сможет отказать в таком одолжении тому, кто в отместку может лишить его счастья? Назначив ему встретиться в том же месте в двадцать часов, я пошел снимать ложу на площадь Сен-Марк. Четверть часа спустя я вижу Р. К. в маске, в другой одежде. Я хвалю его за то, что он снял униформу, и показываю номер своей ложи. Мы расходимся. Я иду на ярмарку, покупаю дюжину белых перчаток, дюжину шелковых чулок и вышитые подвязки с золотыми застежками, которые надеваю на свои собственные чулки. Я делаю себе праздник из этой первой покупки для моего ангела. После этого пришло время, и я направляюсь на площадь Святых Апостолов и вижу их, закутанных в плащи, ищущих меня глазами; П. К. говорит, что у него дела и он должен нас покинуть, и что, зная номер ложи, он найдет нас в Опере… Я говорю его сестре, что мы можем прогуляться в гондоле до начала спектакля. Она отвечает, что хотела бы прогуляться в саду Джюдекки, и я одобряю эту идею. Поскольку я не обедал, как и она, я сказал, что мы могли бы заказать еду прямо в саду, и мы отправились туда на наемной гондоле.
Мы выходим в Сен-Блез и идем в знакомый сад, где за цехин я нанимаю его на целый день. Никто больше не может туда войти. Мы заказываем, что хотим, из еды, заходим в апартаменты, снимаем там наши плащи и маски и спускаемся в сад на прогулку. На К. К. был только корсет с пелериной из тафты и юбка из той же ткани. Моя влюбленная душа воспринимала ее совсем обнаженной, я вздыхал, я проклинал свои обязанности, и все сантименты, препятствующие природе, которая царила в золотом веке.
Как только мы оказались в длинной аллее, К. К., как молодая левретка, которая вырвалась из комнаты своего хозяина, в которой была замкнута несколько дней, оказавшись, наконец, на лугу, веселая, предается своему инстинкту, носится во весь опор, направо, налево, вдоль и поперек, поворачиваясь каждый момент к своему хозяину, как бы извиняясь за дурачества, которые он позволяет ей делать. Такова была К. К., которая никогда еще не была одна, на свободе, в какой она оказалась сегодня; она принялась бегать, так, что запыхалась, смеясь над тем, как я стоял неподвижно, наблюдая за ней внимательно и с удивлением. Восстановив дыхание и вытерев лоб, она вздумала вовлечь меня в беготню. Игра мне понравилась, я согласился, но потребовал пари.
— Кто проиграет, — сказал я, — должен сделать то, что хочет победитель.
— Я тоже хочу этого.
Мы установили границу бега у ворот, ведущих к лагуне. Первый, кто их коснется, выиграет. Я был уверен, что выиграю, но решил проиграть, чтобы узнать, что она от меня потребует. Мы побежали. Она бежала изо всех сил, но я притормозил, так, что она коснулась ворот на четыре-пять шагов впереди меня. Она отдышалась, раздумывая, какое мне назначить наказание, потом отошла за деревья и, минуту спустя, сказала, что назначает мне найти ее кольцо, которое она спрятала на себе; она позволяла мне его искать, и она сочла бы, что я проиграл, если бы я его не нашел.
Это было замечательно, здесь была хитрость, но очаровательная, и я не должен был злоупотребить ее доверием, потому что ее наивность следовало поощрить. Уселись на траве. Я исследовал ее карманы, складки пелерины, юбки, затем ее туфли и аккуратно и медленно приподнял юбку вплоть до подвязок, прикрепленных под коленями; я расстегнул их и ничего не нашел. Я снова застегнул их, оправил юбку, и, поскольку мне все было позволено, я ощупал ее всю вплоть до подмышек. От щекотки она издала смешок, но я почувствовал кольцо, и если она хотела, чтобы я его взял, она должна бы была позволить мне расшнуровать ее корсет, и чтобы моя рука коснулась красивой груди, на которой оно лежало; Но очень кстати она опустилась ниже, так что я должен был приподнять ее за пояс юбки, доставляя счастье моим изголодавшимся глазам, также как и моей дрожащей руке.
— Отчего вы дрожите?
— От удовольствия, что нашел кольцо; но вы должны мне реванш. Вы меня не победите на этот раз.
— Посмотрим.
Очаровательная бегунья вначале бежала не слишком быстро, и мне не составило труда ее обогнать. Я был уверен, что разгонюсь к концу и дотронусь до ворот раньше нее. Я не ожидал от нее какой-либо уловки, но она у нее была. Когда она была за тридцать шагов до цели, она предприняла рывок, и я, увидев, что проиграл, прибег к неодолимому коварству. Я упал, воскликнув:
— Ох! Мой боже!
Она оборачивается, решает, что мне плохо, и возвращается ко мне. С ее помощью я с жалобами поднимаюсь и делаю вид, что не могу держаться на ногах, и она встревожена. Но как только я оказываюсь на шаг впереди ее, я кидаю на нее взгляд, смеюсь и бегу к воротам, касаюсь их и торжествую победу.
Очаровательная девочка ошеломлена и не может понять происходящее.
— Так вы не ранены?
— Нет, я упал нарочно.
— Специально, чтобы меня обмануть, рассчитывая на мою доброту. Я не считала вас способным на такое. Нельзя побеждать с помощью обмана, и вы не победили.
— Я победил, потому что коснулся двери раньше вас, и хитрость на хитрость, согласитесь, что вы тоже пытались меня обмануть, предприняв рывок.
— Но это допустимо. Ваша хитрость, дорогой друг, имеет обидный характер.
— Но она обеспечила мне победу:
Vincasi per fortuna o per ingannoIl vincer sempre fu laudabil cosa [57]
— Эту сентенцию я много раз слышала от моего брата, но никогда от отца. Но короче. Я признаю, что проиграла. Командуйте, приговаривайте меня, я повинуюсь.
— Подождите. Присядем. Я должен подумать.
— Я приговариваю вас поменяться со мной подвязками.
— Подвязками? Вы их уже видели. Они старые и простые. Они ничего не стоят.
— Неважно. Я буду думать об объекте, который люблю, дважды в день, в моменты, когда он присутствует в воображении нежного любовника.
— Идея прекрасная и она мне приятна. Я прощаю вас теперь за то, что вы меня обманули. Вот мои плохие подвязки.
— И вот мои.
— Ах! Мой дорогой обманщик! Какие они красивые! Прекрасный подарок! Как они понравятся моей дорогой маме! Вы мне действительно сделали подарок, потому что они совсем новые.
— Нет. Это не подарок. Я купил их для Вас и я загнал свои мозги, решая, что я могу сделать такого, что было бы вам приятно. Любовь заставляет меня делать эти подарки в качестве пассивной меры такого состояния. Вообразите же мое горе, если бы я увидел вас победительницей. Сама любовь внушила мне этот обман, направленный на то, чтобы оказать вам честь, потому что, признайте, побежав быстрее меня, вы поступили бы как злой человек.
— Я тоже уверена, — вы не применили бы этот обман, если бы догадались о наказании, которое я вам приготовила.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
